Вот это наглость…
— Пари, рукопожатия… Человеческие уловки, а я ведь не человек, — снисходительно напомнил Александр. — К тому же ты ничего не можешь предложить мне за мою победу. Напрасная трата сил, чтобы только доказать безумцу его сумасшествие. Увольте.
— Вы слишком строги к себе…
Терпение Александра кончилось. Он схватил наглого португальца за горло и одной рукой поднял в воздух. Тот вцепился когтями в его руку. Но даже ткани не пропорол.
— Осторожно, Педру. Я терпелив, но ты переходишь границы…
— Что у вас тут происходит? — В дверях появилась Анастасия. — Александр?!
Он вздохнул и выпустил ментора из рук. Тот плюхнулся в кресло и сразу повернулся к диве:
— Светлейшему сеньору не понравились условия пари.
— Пари? Педру, тебе велено наблюдать со стороны, а не подначивать. И кажется, в документах, присланных доном Криштиану, черным по белому написано: «никаких азартных игр, никакого алкоголя, никаких фаду».
— Там сначала алкоголь, потом игры и фаду, — уточнил Педру, — это причина и следствие, их нельзя путать и менять местами. Иначе это просто выставляет меня идиотом.
— Какая разница, ты все равно нарушаешь все пункты!
Португалец показал небольшое расстояние между большим и указательным пальцем и невинно улыбнулся. Александр потер пальцами переносицу. Идиотом Педру делали вовсе не прописанные на бумаге приказы….
И все-таки разговор с Педру не шел у Александра из головы. Особенно последние слова, мысленно брошенные бештаферой, уходящим вслед за Анастасией.
«Не обольщайтесь ячейкой памяти, светлейший сеньор, вы не болванка. Если срослись с императором, даже сбросив его память под ноль, вы быстро соберете образ и привычки обратно, из сотен других ячеек. Потому что дело не нем, а вас. Уже в вас…»
А ведь он правда мог бы. Последние два года Александр то и дело открывал ячейки памяти, почти воспроизводил действия и реакции, впервые не только наблюдая, но и позволяя себе прочувствовать чужую жизнь. Перекладывал воспоминания и мотивы. Пытался найти этот недостающий элемент, питающий любовь и рождающий преданность… Найти и зародить в своей Софье.
Она так хотела ему поверить. Но так искренне боролась с внутренними противоречиями, задвигая подальше симпатию и простую женскую радость, которую пробуждали его ухаживания.
— Он выглядит настолько искренним, что хочешь не хочешь, поверишь, — рассуждала Софья вечером, пока Анастасия расчесывала ее волосы.
— Вы прекрасно знаете, что нельзя.
— Но он ведь не чудовище.
— Конечно, а кошмары вам просто от волнения снятся… — вздохнула Анастасия. — Ваше величество, мы все чудовища, все без исключения. Вопрос лишь в мотивах и интересах. Мы разумны и вольны выбирать, куда направить силу, но нашей природы это не меняет. Александр союзник сейчас. Будет ли он таковым в будущем — вопрос…
— Я понимаю, но, согласись, интересно за ним наблюдать.
— За тем, как он пытается пролезть в ваше сознание?
— Ага. При том, что у нас нет связи, а кажется порой, что у него получается…
— Ваше величество…
— О, не волнуйся, это просто маленькая игра ученого. Раз уж Александр позволил РИИИПу себя изучать, как уж тут отказаться?
— Это игра не на вашем поле.
— Это не значит, что я обязательно проиграю.
Александр перестал прислушиваться к разговору и пошел в свои покои. Смелая девочка. Умная девочка. Но даже для нее он ночной кошмар. Какие бы усилия он ни прилагал, ничего не меняется.
Как бы ни изворачивал чужую память, какие бы человеческие реакции ни доставал, наблюдая словно со стороны за своим же спектаклем. Он останется для нее чудовищем из Пустоши. Которое в любой момент может предать, а значит, и ему можно уготовить предательство.
Ну нет, он не отступится так легко, особенно теперь, когда есть новые мысли…
«Софья не так проста…» — тот же голос, но неуловимо другой. Взрослый, уставший и немного насмешливый. Что-то изменилось.
Александр открыл глаза и огляделся. Тихая пустая комната. Выделенные ему покои заливал лунный свет. Где-то за дверью стоял Анонимус, этажом ниже в библиотеке сидел Владимир… Анастасия, скорее всего, тоже не спит. Императрица, хоть и разрешила широким жестом доброй воли остаться гостем в поместье, о безопасности не забывала. Александр мысленно похвалил девушку, он был совершенно уверен, что стоит ему хотя бы распахнуть окно чуть более резко, чем следует, и со всей округи набегут дивы с колдунами.
Император Владимир первые годы делал так же… просто не мог спокойно спать, находясь в одном дворце со своим фамильяром. Александр Васильевич тоже не мог. Но по другой причине. Он не боялся Александра. Поначалу это удивляло, а потом див понял. У колдуна есть куда более жуткие кошмары…
«Бессонница мучает?» — голос немного насмешливый, но будто заботливый.
Откуда это? Александр попытался вызвать воспоминание, неожиданное вылезшие из ячейки Колчака, и не смог. Не было такого воспоминания.
Див сел на кровати и разглядел свое темное отражение в зеркале, висящем на одной из стен. Глаза жутковато подсвечивали его лицо, кажущееся… неуместным… Смертельно захотелось снять талисман блокировки и сменить облик. Нельзя. Даже просто проявившийся фон силы поднимет всех по тревоге.
Александр подошел к зеркалу и всмотрелся в отражение, силясь разглядеть спрятавшегося в голове червяка со знакомым голосом.
«Я вас не звал».
«Разве? Ты давно перестал меня гнать. Это ведь дает возможность так легко отрицать очевидное».
«Не понимаю, о чем вы…»
Недолгое молчание. И короткая отповедь:
«Что, если ментор прав? Ты заигрался».
Александр поморщился. Язык не поворачивался назвать Коимбрского кота «ментором».
«Он чокнутый».
«Он ли? Это ты разговариваешь с отражением… которого не звал…»
«Не звал», не значит «не ждал»… Александр прикрыл глаза и растянул губы в улыбке, едва касаясь пальцами холодного зеркала.
Так даже интереснее. Битвы обычно шли в разуме колдуна, который планомерно подтачивался дивом. Но вот вам возможность выступить на чужой территории, Александр Васильевич.
«Сыграем еще раз, по вашим, человеческим правилам. Я хочу их понять…»
Глава 6. Призрак Пустоши, призрак Империи. Часть 3
«Ты будущий фамильяр, это твоя семья…»
Семья… Их было сложно назвать семьей. Особенно для него. Он был тут никому не нужен. Живое оружие, пугало для врагов. Императрица его ненавидела, юный царевич боялся и завидовал. Только сам хозяин смотрел как… Как… Не так. Он не боялся, он пытался учить и направлять дива в изменившемся мире. Он был силен. И все же… С каждым годом его сердце становилось все мягче, все больше тянулось к семье. К жене и сыну. И Александр начал опасаться, что Колчак сломается под их взглядами и отправит «чудовище» обратно в Пустошь. А этого не хотелось. Совсем. Чтобы не возвращаться в ледяную пустыню, он был готов пожертвовать всем, даже единственным человеком, который был к нему добр. Колчак ему нравился. Но тяжелая горечь при мысли о пустом ледяном просторе была сильнее.
Император чувствовал вину… Много вины. Перед женой, сыном, другими людьми, которыми жертвовал во благо империи. Его совесть, многие годы задвигаемая в темный угол сознания, теперь отказывалась молчать. А значит, туда и следует бить. Сто пятьдесят личин, сто пятьдесят историй, сто пятьдесят дней. Это очень много для человека. Но результат налицо.