— Это не иллюзии…
— Это самообман! — спокойствие ментора исчезло, как и не было. — В котором вы так жаждете оставаться как можно дольше. Хватит. Вы и так слишком долго позволяли себе оставаться неразумным ребенком, игнорирующим мои предупреждения. А теперь ваш единственных выход — это свадьба, так что не извольте артачиться, сеньора Аверина.
— Я не хочу замуж!
— А почему? Нет, не надо на меня шипеть и уходить от ответа. — Педру развернул вырывающуюся девушку лицом к себе. — Раз начали говорить на чистоту, давайте идти до конца. Почему вы одна? Почему отвергаете всех, кто пытается завязать с вами отношения?
— Они… — Вера поморщилась, — ментор, они… вы бы видели… Трусы или глупцы… Или самовлюбленные болваны, я не могу даже представить, чтобы кто-то из них…
— А знаете почему, сеньора Аверина? — Ментор сильнее сжал ее руку. — Хотите, я расскажу, как вы мыслите? Да, у вас был неудачный опыт, по незнанию и юности. Но вы уже не маленькая девочка, а умная молодая женщина, способная оценивать и выбирать. И вы очень внимательно выбираете. Из благородных и сильных колдунов. Вас окружают люди разного толка, и среди них можно найти приемлемых спутников. Надежных, верных, способных составить вам выгодную и приятную партию. Но вы упорно видите вокруг подлецов, слабаков и предателей. Гордость вы назовете самовлюбленностью, в благоразумии распознаете трусость. Продолжайте список до бесконечности и не найдете ни одного приличного мужчины. Только дело не в недостойности женихов, а в том, что вы сравниваете их со мной! — С последним словом Педру разжал пальцы, и Вера, вырвавшись, отскочила на несколько шагов.
— Но вы же лучший!
— Конечно, я лучший! Я же не человек! — голос бештаферы взорвался со всех сторон разом и обрушился на Веру, отразившись от поднятого купола. Колдунья вздрогнула и сжалась, на миг полыхнул щит, но сразу же погас. А следом не менее оглушительная, чем окрик ментора, пришла тишина.
Вера выпрямилась, подняла голову и снова посмотрела Педру в глаза.
— И все-таки я люблю вас… — сказала она тихо.
Сказала как приговор. Пусть он рассмеется ей в лицо, так же как смеялся над Николаем, пусть упрекнет, отругает. Скажет, что не этому учил все эти годы, разочаруется и снова напомнит, какое он чудовище. Пусть. Только бы не притворяться больше. Не врать самой себе. Не ставить сердце на кон в его играх.
Педру не засмеялся. Подошел ближе и коснулся рукой щеки девушки, позволяя прижаться к ладони. Стер большим пальцем выступившие слезы и улыбнулся.
— Я знаю. Вижу. И я бы очень хотел ответить на ваши чувства… — И прежде чем Вера успела среагировать и сделать шаг навстречу, опустил руку ей на плечо, припечатывая к месту. — Но выбирая между путем императора и фамильяра, я поступлю подобно первому. Правильно.
— Вы не император…
— А вы не императрица. Но это не значит, что мы вольны делать все, что захотим. Сейчас я еще могу притвориться, что не понял, не услышал и поверил, что вы замешкались назвать имя, но это уже черта, и за ней вас не ждет ничего, кроме гибели. А любимых не обрекают на смерть, ведь так вы говорили? Я правильно помню?
Вера отвела взгляд. Старые трагедии казались такими мелкими и неважными, эмоции постыдными и детскими, а осознание, что в глазах древнего бештаферы она навсегда будет лишь глупым ребенком, отозвалось в сердце тяжелой тоской и несправедливостью.
— Много пафоса, да мало понимания…
— Разве. Мне казалось, я хорошо вас обучил. По крайней мере достаточно для понимания.
— Да, и более чем… И опять, зачем? Зачем сами дали надежду, не позволив поверить в противоречия?
— Потому что нельзя верить в сказки. По-настоящему сильным может быть только тот, кто знает и понимает истинное положение вещей. Вы ведь ответили на вопрос о седьмом виде любви? — поинтересовался Педру совершенно будничным менторским тоном.
— Да. Агапе. Безусловная любовь. Об этом вы умолчали.
— Вы поняли, почему? В чем суть этого проявления?
— В том, что у нее нет требований и условий, она не зависит от объекта любви. Я люблю не за то, кто вы, и не за то, что сделали, а просто потому, что вы есть.
Педру склонил голову набок и прищурился, менторская улыбка стала чуть шире.
— Слишком просто, да? В чем я ошиблась?
— Не ошиблись, просто дали не полный ответ. Безусловная любовь не только не зависит от характеристик объекта, она не зависит и от ваших чувств. Агапе вообще не связана с эмоциями как таковыми. Это любовь выбора и действий. Она основана на решениях, чувстве долга и вере в нечто большее, чем ты сам. И готовности создавать благо для другого. Иногда своей болью и кровью, но это лучшее, что есть в разумных существах. Выбор.
— Выбор и благо? Так вы хотите оправдать то, что собираетесь исчезнуть из моей жизни? Ведь по всем вводным лучшее, что мы можем сделать, — это разойтись на разные стороны материка и больше не встречаться, чтобы случайно не разбудить связь.
— Да, — согласился Педру, — это было бы высшее благо… Но я, увы, не могу так поступить. Я не могу вас отпустить. Слишком близко вы подошли, слишком тесно спелись со мной, и гарантий, что свадьба решит вопрос, у меня нет. А пока связь сильна, ваша боль будет взывать ко мне о помощи, ваша кровь — будить жажду, а ваша смерть может надолго вывести меня из строя, что очень сильно повредит Коимбре. А если кто-то когда-то хотя бы заподозрит, что вы в силах перехватить главного ментора… — он зажмурился и покачал головой не желая договаривать. — Любая угроза вам — это прямая угроза моей Академии. Вы вернетесь в Португалию. Станете полноценной частью Коимбры. И будете под моим присмотром постоянно.
— Вы не можете меня забрать. Сами говорили: на меня смотрят. Я не та девочка, которую можно незаметно притопить на экзамене или выдать замуж без ведома окружения.
— Безусловно. Лет пятьдесят-сто назад все так бы и было. Но современный мир стал таким демократичным, — закатил глаза Педру. — Извлечем из этого пользу. Вы будете действовать, как планировали. Закончите Академию и подадите документы на перевод в Коимбрский филиал для практики. Я за этот год подберу вам хорошую партию. Никаких интриг. Просто юная девушка влюбилась в сильного колдуна и предпочла семью карьере. Вы тихо и мирно уйдете в тень с научной и политической арены.
— Нет, нет, нет. Не говорите, что работа тоже пойдет под нож!
— Еще раз. Любая угроза вашей жизни — угроза моей Академии. Радуйтесь, что я вообще разрешаю вам доучиться. И то, потому что вынужден сохранять тайну и уверен: Инеш вас не убьет на экзамене. Вы отработаете свои два года в самом мирном и тихом уголке, который я смогу для вас найти. А потом заживете жизнью настолько безопасной, насколько я смогу обеспечить. И если замужество действительно позволит свести связь на минимальный уровень, мы подумаем, как устроить вас в Академию и вернуть в среду практикующих колдуний.
— Это плен, а не жизнь.
— Увы. Сейчас это все, что мы имеем. Мне жаль. Но вы должны были понимать, что идете на риск, соглашаясь работать со мной.
Снова ужасающе спокойный тон, почти безразличный взгляд и один лишь циничный расчет.
— А я-то почти поверила, что вы действительно можете поступить по любви, а не просто горланить фаду на дворцовой площади, — бросила Вера, вкладывая в слова всю скопившуюся обиду. Ударяя Педру по самому больному, разрушая изрядно надоевшие стены. Ментор опустил голову. Вздохнул. А когда снова поднял взгляд на колдунью, на лице его не осталось ничего человеческого. На Веру смотрел бештафера в его истинной сути. И улыбался.
Она призвала оружие и выставила щит. Педру презрительно фыркнул.
— О, menina tola… я не буду с тобой драться. Лишь преподам очередной урок. — Он заложил руки за спину и медленно стал обходить Веру по границе щита. — Убери свои булавки, они мешают.
Вера убрала щит, но иглу из руки не выпустила и даже не пыталась сдерживать резонанс. Ментор подошел совсем близко, убрал с шеи девушки распущенные волосы и склонился к уху:
— Знаете, почему оба мира до сих пор стоят на том, что бештаферы не способны любить? Почему, искореняя предрассудки и суеверия, нас все еще не пускают в церкви, считая далекими от Бога тварями? Почему я пою о любви, но не пытаюсь менять систему? Наоборот, отчасти даже соглашаюсь. А ведь учу вас на основе библейских понятий. Бог есть Агапе. Чтобы приблизится к нему, надо так немного: всего лишь научиться проявлять подобную вечную и великую любовь. Казалось бы, так просто. Просто выбери нужный путь, докажи, что ты не чудовище. Однако, сколько я живу на свете, столько бештаферы в самый важный и критический момент оказываются лишены выбора.