— Расскажите, что вам известно? — Вера провела пальцами по стеклу, за которым прятались ценные пробирки. — Как формируется связь бештафер и хозяев? И как отражается на крови? И что во власти разума?
Педру быстро переместился за спину колдуньи и пошел рядом с ней. Пока она разглядывала лабораторию, он начал объяснять.
— Колдовская сила ощущается в крови. Она уникальна, как ваши отпечатки пальцев. Это так называемый рисунок силы. Когда колдун подчиняет бештаферу, он буквально вплетает свой узор его в энергию, поэтому в отличие от нас, вы не можете оставаться несогласными. Не можете ограничится безразличным соприкосновением. Воля колдуна всегда направлена на бештаферу. — Он обошел девушку и поднял руку перед ее лицом. — И, как отпечаток ладони на мокром холсте, ваш след остается в нашей силе, укрепляется волей и привязанностью. Колдун словно делает бештаферу частью себя. Это и позволяет проецировать волю человека на дива и отдавать приказ.
Девушка как завороженная смотрела на его руку. Педру сжал пальцы в кулак и отошел в сторону.
— Но и бештафера может влиять на хозяина подобным образом: если окажется сильнее, подчинит хозяина изнутри как паразит, медленно захватывающий все больше и больше власти. Впрочем, это немного другая тема. Когда связь обрывается, отпечаток постепенно сглаживается.
— Идет ломка, потому что рвется выстроенная сеть? Как физическая рана?
— Да, похоже на то. Легкие раны исчезают без следа, но чем глубже, тем вероятнее, что шрам останется на всю жизнь. Неизгладимый след, словно пазы в замочной скважине, только подбери ключ и открой. А порой и вовсе незаживающая кровоточащая рана. Как если погибает фамильяр. Хозяева не всегда могут оправиться. Особенно прямые, кто долгое время владел этим бештаферой. Представьте, сила Анонимуса вплетена в вас с рождения. Она заметна на каждом из Авериных как личное клеймо. Что с вами будет, если его вырвать с мясом? Это не просто отразится на вас, это заденет даже ваших детей и детей ваших детей, если они унаследуют колдовскую силу. Потому что в их фоне будет заложена веками сплетенная сеть, второй половины которой уже не существует, — он немного помолчал. — С обычной связью намного проще, но как вы верно заметили, при разрыве и колдуну, и бештафере все равно приходится проживать ломку.
— И тут уже вопрос воли и привязанности, — Вера с интересом посмотрела на Педру. — Ведь так? Можно ли не дать ране закрыться? Как если заново пройти по ней ножом? Добровольно изменить собственный рисунок, чтобы…
— Чтобы сохранить связь? — Педру прищурился. — Оставить хоть немного света на зарастающей травой дороге… — напомнил он старые образы.
Ему нравились сложные темы, особенно тем, что необходимость объяснять людям, слепым как котята, вещи столь тонкие и эфимерные, заставляла придумывать наиболее понятные сравнения и метафоры. Это поэтично. Как любой поэт, Педру очень уважал сравнения и метафоры, особенно когда слушатели понимали их смысл.
— На следующей неделе вечер фаду, — словно отвлекаясь на сияющую за окном луну, заметил он, — надеюсь, вы успеете посетить его до отлета.
— Конечно! Очень жду, — сразу откликнулась Вера. — Вы ведь будете выступать?
— Разумеется.
От девушки повеяло предвкушением и радостью, и, хотя этого делать совершенно не стоило, Педру позволил себе на миг закрыть глаза и смущенно улыбнуться. Влюбленные студентки — это одно, а восхищенные зрители — другое.
Кроме того, стоило проверить, насколько быстро колдунья совладает с собой, есть вообще смысл вести с ней серьезные разговоры или она уже окончательно видит в нем просто красивого португальца?
Вера улыбнулась немного дежурной вежливой улыбкой, которой всегда встречала песни Педру, и перевела взгляд на колдовские приборы, стоящие на столе, совершенно не обратив внимания ни на его взгляд, ни на то, что он подошел ближе на несколько шагов. Похоже, наука интересовала ее сейчас куда больше романтики. Это хорошо. Это значит, думать она еще способна.
— Все-таки воля первостепенна… Кровь — маяк, но даже в ярком свете нет смысла без движения. И даже в темноте можно идти вперед.
— Помните, я объяснял принцип работы пут подчинения? Когда воля бештаферы заменяется волей колдуна. Если нет пут, воля бештаферы свободна. Но разве это убирает из уравнения вас?
Брови девушки вопросительно изогнулись:
— Хотите сказать, мы тут из-за меня?
— Хочу сказать, что укрепляться и проявляться связь начала не после выматывающей ночи на берегу океана, а после того, как за нее осознанно начали цепляться. Я позвал, вы откликнулись. Показал, вы увидели. И ничего удивительного бы в подобном развитии событий не было, если бы не… — Он покрутил в пальцах пробирку. — Одной лишь волей? Вы знаете, что подобное считается возможным только в одном случае?
— Фамильяры?
— Да.
— Как? Даже Анонимуса привязывали на кровь, когда передавали Мише. И дядя перехватил его, потому что поил кровью.
— Никогда не стройте теорий и предположений только на одном примере. Особенно когда существуют другие. Например, ваш дед. Думаете, он поил фамильяра кровью? В четырнадцать лет? Мне также известно достаточно случаев, когда какой-нибудь младший отпрыск рода, чуть ли не седьмая пятка по теткиной линии, перехватывал фамильяра без крови. Просто на уровне усилившейся привязанности. На войне так часто происходило. Бештаферы — военнообязанные. С ними отправляли колдуна, которого не особенно жалко, а возвращался он уже полноправным хозяином. И фамильяр под розгами божился, что не пил крови. Что скажете на это?
— У фамильяра по умолчанию есть связь со всеми членами семьи, даже с дальними родственниками, просто очень слабая. Но, наверное, и ее можно усилить? А если это кто-то близкий, то формирование связи одной волей выглядит вполне логично… потому что…
Она не задавала вопроса, даже не смотрела на ментора, сосредоточившись на новом микроскопе, но сделала яркую паузу, явно ожидая, что продолжать рассуждение будет он.
— Потому что кровью им уже заплачено. Тот, кто провел обряд и сделал бештаферу фамильяром, навсегда впечатал его в свою семью. Да, первому поколению еще придется свыкаться с новым слугой. И выстраивать связь, как с только что привязанным бештаферой, но дальше… — Педру посмотрел на Веру, внимательно вглядываясь в одному ему заметный рисунок, в котором не главной, но вполне ощутимой линией шел след Анонимуса, вился и переплетался с самой сутью колдуньи, так же как реял над сеньором Афонсу и доном Криштиану след Фабиу. Так же, как когда-то давно его собственная тень стояла за людьми. Очень давно. Так давно, что он уже почти не помнил и почти не жалел. — Вы рождаетесь уже с зачатками связи и полным комплектом возможностей. Сама ваша сила растет и формируется уже с учетом фамильяра. И фамильяр всегда узнает члена своего рода, и даже не пробуя крови на вкус, сможет привязаться к человеку. А уж если его этой кровью напоить… — он покачал головой. — Вы думаете, как происходит передача фамильяров родственникам? Такой приоритет ведь не стирается, пока живы носители крови. Пока есть хоть кто-то, на ком отпечатался след этого бештаферы.
— А потом?
— Что потом?
— Вы говорите про людей, а что с самим фамильяром? Как на нем отражается связь с родом? И новыми наследниками, когда они рождаются? И только ли в фамильярстве дело? Вы ведь не просто так об этом говорите? Вы не фамильяр.
— Какая проницательность. Может, вы еще скажете, что именно я пытаюсь подсветить?
— Добровольность. Это единственное, что роднит фамильяров и таких, как вы, Кузя, Владимир, Анастасия… Правильно?
— Когда колдун привязывает бештаферу, на нас начинает ощущаться сила хозяина. Но она всегда чужеродна — сними ошейник, и ничего более не заметишь. И не скажешь, кому принадлежал бештафера и с кем был связан. Другое дело фамильяры. Ошейник для них скорее статусная побрякушка. Прямой хозяин — указатель, по какой ветке наследия двигаться, но чувствовать фамильяр будет всех. Сила первого хозяина во время ритуала вливается в бештаферу и становится его частью. Не просто подавляет волю, заменяя своей. Сливается в одно. И живет дальше через связь с наследниками. И привязывает не хуже крови. Когда наследники умрут и род прервется, фамильяр умрет вместе с ними. Фигурально, конечно, — пояснил Педру настолько беззаботным тоном, насколько мог. — Но, прожить смерть иногда намного хуже, чем просто умереть. Со временем сила восстановится, мы все-таки существа не столь физические, как вы. Но это все-равно… больно.