— Да, — Вера поморщилась. — Ранили и вшивали пакет под кожу или в подреберье. Фу, гадость какая. К чему вы это?
— К тому, что вы правы. Есть вещи, не видимые глазу. Даже моему… Я не исключаю, что след от моих лап мог остаться у вас «под кожей». И если это так, инициировать укрепление связи не в ваших интересах. Я не просто так в красках описывал страдание хозяев, потерявших фамильяров.
— Вы не фамильяр!
— А вы не знаете, с чем столкнулись!
— У меня хотя бы хватает смелости узнавать!
— Да вы даже себя узнавать боитесь!
Под потолком грохнуло, задрожали серебряные приборы в шкафах и браслеты колдуньи. Вера ошарашенно уставилась на раскачивающуюся люстру, потом перевела взгляд на Педру. Ее серые глаза, обычно отливающие синевой, светились грозовой сталью. Даже черты лица словно стали резче. Но причиной такой ярости была не злость, нет. Стыд. Непонимание. И страх. И это ей он должен позволить «вести»…
Педру очень медленно оскалился:
— О, я попал в точку, верно? Сами расскажите, или мне озвучить?
Вера продолжила стоять, не сводя с ментора горящего взгляда.
— Хорошо. — Педру схватил с ближайшего стола стеклянную колбу и швырнул в колдунью. И еще одну с другого стола в противоположном конце зала.
От первой Вера уклонилась, шагнув в сторону, от второй закрылась щитом. Осколки с дребезгом разлетелись по полу.
— Какого черта!? — окончательно взбесилась девушка. И тут же бросила иглу, сбив со стола третью колбу, к которой тянулся Педру.
— Отлично, — заключил ментор. — Вы успели увернуться от первой, закрылись щитом от второй и сбили третью. Почему?
— Потому что вижу, как вы пытаетесь разбить мне голову! Что мне, на месте стоять?
— Сеньора, на такой скорости, колдун не разглядит движения бештаферы. И уж тем более не успеет среагировать и защититься. Да, это все еще медленно для меня, но выше человеческого предела. — Педру с искренним удовольствием наблюдал, как меняется в лице колдунья. — Вы что, никогда не замечали, что ваши реакции лучше, чем у других, что видите вы больше, двигаетесь быстрее, бьете метко и сильно для своего возраста?
— Я много тренируюсь.
— Да, а еще вы русалка, — усмехнулся Педру.
Ярость колдуньи сошла на нет, взгляд потух. Вера скрестила руки на груди и выдохнула:
— Не совсем, моя мать была русалкой в детстве.
— И кто же у нее мог родиться? Кабачок?
— Я имею в виду, что я не проходила полноценных обрядов. Бабушка проводила… она сравнивала меня с мамой, когда я в детстве приезжала в скит. Я не такая сильная, не могу, как мама, часами быть под водой, быстро плавать и прочее. Меня нельзя назвать полноценной русалкой.
— Как знать… русалкой вас делает не умение быстро плавать, а заклятие изменения формы, веками применяемое к вашим прародительницам. Да, вас не опутывали дополнительно по мере взросления, но это колдовство не просто так названо самым страшным изобретением средневековья. Заклятие изменения формы въедается в кровь даже при легком соприкосновении, порождает монстров и считается неуправляемым. Непосвященные обыватели сравнивали его с заразной болезнью, отстреливали не только оборотней, но и тех, кого успели укусить или ранить, ведь риск, что заклятие овладеет новым носителем, был слишком велик. А вы с ним родились. Ликантропия всегда была частью вас, и одному Господу Богу известно, чем такое сочетание сил и связи может обернуться. Поэтому не требуйте от меня сиюминутных ответов, повторюсь, мы в равном положении, потому что никто в современном мире прежде не изучал русалок или другие случаи успешного изменения формы.
— Конечно не изучали! Это же незаконно!!!
— Как и привязать к себе главного ментора чужой академии, — Педру развел руками. — Но что поделать, вот они мы. И что-то я не вижу в ваших глазах страха или раскаяния.
— А смысл? — выдохнула Вера, — Мы ведь уже здесь. Но прошу, скажите, что связь — не порождение Заклятия, что одно с другим не связано.
— Связано. Вы насквозь пропитаны морем, от вас буквально несёт этой соленой стихией. Моей стихией, — уточнил Педру с нажимом, и колдунья поежилась. — Поэтому ни вы, ни я не заметили, что связь не исчезла полностью. Поэтому Диана заподозрила неладное, решив, что от вас пахнет мной. Поэтому вы в детском безумии вешали на меня бантики, совершенно не страшась, а теперь вас тянет удариться в эмоции, потому что я кажусь вам родным. Но эмоции, связь и природа — разные вещи, и важно понимать, как каждая из них работает, сначала в отдельности, потом вместе. Наша связь — уникальный случай, во многом завязанный на то, кто вы такая. Русалки издревле пытались достичь силы, подобной дивам, но никогда не работали с ними в паре. И никто прежде не имел возможности так близко рассмотреть результаты многовековой селекции. Вы действительно считаете, что я могу чего-то не учесть, о чем-то забыть или выбросить «целый пласт материала» только потому, что увижу в ваших глазах влюбленность или побоюсь быть обнаруженным? Вы считаете меня идиотом или просто недалеким трусом? — Педру нахмурился и даже не стал скрывать обиду в голосе и сердце.
Вера виновато опустила взгляд.
— Нет, конечно нет. Но тогда почему вы молчали? Я ведь даже мысли не допускала, что природа может так сильно влиять. Что я настолько… паршивая из меня русалка, если я до сих пор не могу вытравить из себя чужой страх перед океаном… я говорила с мамой, знаю некоторые фишки, но…Черт возьми! Почему вы не рассказали сразу как увидели!?
— Потому что игнорировать ваши эмоции я тоже не собираюсь. Поднимаясь в горы, лишний груз оставляют постепенно. Проблемы решают поочередно и системно, чтобы не создать новых. Уроки усваивают последовательно. Вера. Сеньора, — Педру полностью убрал давление силы и заговорил спокойно и холодно. — Я в первую очередь ваш ментор. И пока вы часть Коимбры, я обязан вас защищать, а не только учить. Мы и так идем на огромный риск, позвольте мне хотя бы провести вас наиболее безопасной дорогой и не дать свернуть шею на ровном месте.
— Вы хороший ментор. И я ценю уроки, которые вы даете. Но в вопросе исследования нужна прозрачность и честность. Я ведь тоже делаю выводы и задаю вопросы. И хочу иметь точные данные. Думаете, я не понимаю, чем рискую?
— О-о… — Педру подошел ближе и взял девушку за плечи, уже привычным движением подставляясь под нарастающий резонанс, и склонился к самому ее лицу. — Если бы понимали, чем и как рискуете, вас бы здесь не было. — Он улыбнулся, обнажая клыки, и жар серебра тысячей игл забился под кожей.
— Знаете, в чем несомненный плюс вашего обучения в Коимбре? Я имею полное менторское право бросить вас в океан, — засмеялся Педру, — столько раз, сколько нужно.
Вера крепче вцепилась в его шею, хотя страха не чувствовала. Немного тревоги, но и ту затмевало восхищение. Педру опустился на невысокий утес и поставил колдунью на мокрые камни. Волн сегодня почти не было, как и ветра, только пасмурное небо молчаливо предупреждало о возможном дожде. Хорошая возможность для спокойного плавания.
Вера отошла от ментора и вгляделась в затуманенный горизонт, океан манил ее, звал белой пеной, разбивающейся у ног, шумом прибоя, неизведанной глубиной. Но девушка стояла на краю камня, не решаясь сделать первый шаг навстречу.
Педру не торопил — ему было любопытно понаблюдать со стороны, прислушиваясь к эмоциям и противоречивым чувствам ученицы. Почему противоречивым? Вера никогда не отвергала своей природы, любила стихию, а теперь смущается перед ней?
— Что вас тревожит? — тихо спросил ментор, вставая в шаге за спиной колдуньи.
— Мне кажется, я все испортила. Так любила и вдруг предала. Променяла свое море на страх очередной ошибки, и оно отвергло меня в ответ. Не знаю, как теперь исправить. Каждый раз вижу перед глазами визжащего перед поднимающейся волной дива. Как я могла так глубоко впустить чужой страх, что не могу избавиться до сих пор?
Педру покачал головой:
— От той ночи давно не осталось ничего, кроме ваших воспоминаний. И нечего винить несчастную химеру в своих бедах, она ни при чем. Все, что вы чувствуете, ваше и только ваше. Потому что на том берегу изменились вы.