— Нет-нет, господин, это ни к чему, — быстро откликнулся парень. — Пусть лучше остаётся Ви, я уже привык, и остальным проще выговаривать.
— Как скажешь. Так а что насчёт хозяев?
Он, как показалось Иннидису, молчал слишком долго, словно не зная, что ответить или не желая отвечать. Выражение лица, впрочем, оставалось спокойным. Ну да эти рабы для утех те ещё лицедеи, кто их разберёт, что они на самом деле чувствуют, а что лишь изображают.
— Я имею в виду тех, кто владел тобой до шахты, до Линнета Друкконена, — уточнил он вопрос.
Ви ответил спустя несколько мгновений.
— Я был рабом рода Аррити.
— Это очень знаменитый и могущественный род! — не без удивления отметил Иннидис. — Хотя… раньше таковым был, до всех тех несчастий, что его постигли. А прежде даже династия Уллейта с ним считалась. Может, ты не знаешь, ты тогда, наверное, ещё и не родился, но именно одна из Аррити много лет назад стала женой прежнего царя, а после его смерти и полновластной царицей.
— Мне известно об этом, господин.
— Ну да, само собой… Пожалуй, было бы странно, если нет, — пробормотал Иннидис и махнул рукой. — Всё, теперь точно можешь идти.
Юноша в очередной раз поклонился и скользнул за дверь.
ГЛАВА 7. Раб для господских радостей
Тьма клубилась и наползала, заполняя собой всё небо, вбирая в себя воздух и изрыгая тяжёлую духоту. Лишь у горизонта рыжие лучи заходящего солнца ещё сражались с ней, пытаясь вырваться за её пределы и подсвечивая края туч той грязноватой желтизной, которой обычно окрашивается подживающий синяк. Парило ещё с полудня, тогда же притихли птицы и насекомые, и опасную грозу все ждали куда раньше. Но разразилась она поздним вечером, когда все уже готовились ко сну. Пришлось о нём забыть.
Весенние грозы в этой части Иллирина часто сопровождались сильным ураганным ветром, и никогда нельзя было предугадать их разрушительную мощь. В позапрошлом году у некоторых домов снесло крыши, и кто-то даже погиб.
Слуги бросились проверять, точно ли закрыты все реечные ставни — они имелись на всех окнах в особняке, кроме окошек полуподвальных помещений. А это значило, что этой ночью прислужники не могли чувствовать себя там в безопасности. Хотя ураганные порывы внизу, у земли, обычно бывали тише, чем у верхних этажей, но как-то раз уже случилось, что слюдяное оконце вышибло, и ветер разметал и разрушил полкомнаты.
Безопаснее всего — для всех, не только для слуг, — было в Аннаисиной танцевальной зале. Она находилась посередине дома, на первом этаже, и в ней было всего одно окно, сейчас к тому же плотно закрытое ставнями. Разумнее всего казалось переждать грозу там.
Прислужники натаскали подушек для сидения, зажгли лампы, устроили господ на лучших местах и сами уселись вдоль стен. Снаружи свистел, завывал, стонал ветер, колотил ливневый дождь с градом, а гром бил с такой мощью, что дом, казалось, подпрыгивал при каждом ударе. Аннаиса всякий раз вздрагивала. Она боялась, но в то же время удивительным образом наслаждалась собственным страхом. Иначе зачем бы ей просить Ви, чтобы рассказал жуткую историю.
— И чтобы в ней тоже была гроза. Ты ведь знаешь такую легенду? Если нет, то сам придумай, — сказала девочка, кивнув на стойку с лирой.
У стены, где сидел Ви и другие слуги, лежали густые тени, скрывавшие лица, поэтому Иннидис скорее почувствовал, чем увидел, как парень перевёл взгляд с Аннаисы на него.
— Господин?
— Я не возражаю, — откликнулся Иннидис.
В конце концов, Ви же был рабом для развлечений? Вот пусть и развлекает, пока они все вынуждены тут сидеть, пережидая грозу.
Ви потянулся к лире, а в памяти Иннидиса вдруг всплыл тот день, когда его спасёныш только начал вставать и выходить из комнаты. Тогда он точно так же тянул руку к инструменту и перепугался, когда его за этим застали. Теперь же некоторую неловкость испытал сам Иннидис, припомнив, что играл для Ви короткую простецкую мелодию, да и ту не слишком умело. Неизвестно, что парень тогда подумал... Хотя, пожалуй, в то время он ещё не способен был думать.
Ви пробежался по струнам, и замкнутое помещение наполнилось звуком. Неторопливо перебирая плектром, он заговорил, и голос его дивно вплетался в мелодию и следовал за ней, околдовывая своим звучанием.
— В злые ночи людей на дорогах подстерегает зубастая нечисть, в длинный полдень солнечные птицы испепеляют зазевавшихся, а во время грозы в наши дома стучится призрачный странник с пустыми глазницами, ищет и хочет вернуть свои глаза. Кондор мира мертвых множество жизней назад вырвал их когтями — и склевал. За то, что осмеливался смертный властитель смотреть на его божественную дочь. И вот уже бессчётные века бродит безглазый странник, стучит в двери и забирает глаза у тех, кто ему откроет…
Дальше следовала история о мальчике Ресе, который жил на водяной мельнице и открыл дверь призраку, не послушав предупреждений, за что и поплатился. Призрак лишил его глаз, и мальчик, не видя ничего, забрёл в реку и утонул. Теперь он обитает в воде у мельниц, тоскует в одиночестве, заманивает к себе неосторожных и топит их. Так и живёт в окружении гниющих мертвецов...
Как и во многих байках о нечисти, в этой тоже смысла было не так уж много, но Аннаисе понравилось. История эта, рассказанная в полумраке приглушённым, но выразительным голосом Ви, сопровождаемая грозой и медленным, звенящим перебором струн, действительно прозвучала жутковато.
— Брр, — повела плечами Аннаиса, поёжилась, но тут же воскликнула: — А теперь давай чего-нибудь любовное!
— Лучше в другой раз, госпожа, — возразил Ви. — Мне кажется, гроза уже стихла, ветра с громом совсем не слышно.
И правда, за стенами и по ставням мерно колотили капли дождя, но опасность для людей уже миновала. Ущерб же имуществу, если таковой был, можно будет оценить поутру.
Отправив всех по их комнатам, Иннидис поднялся в свои покои. Время было уже за полночь, и он напомнил себе проверить назавтра мастерскую, надеясь, что там ничего не пострадало. Кроме, разумеется, чистоты, которая пострадала безусловно — за месяцы его отсутствия. Пора бы наконец это исправить и впустить туда прислужников для уборки. А то он как вернулся, так ещё ни разу туда и не заглядывал.
После разгулявшейся ночью грозы утренний воздух был упоительно свеж и ароматен, но Иннидис с досадой отметил её последствия — везде валялись поломанные ветки и веточки, принесённый ветром сор и ошмётки каких-то построек — наверное, бедняцких хижин, не способных противостоять ураганным порывам. На заднем дворе Иннидиса тоже повалило деревянные ограды, разметало бочки, но конюшня, сараи и другие хозяйственные постройки, крепко и добротно сделанные, выстояли.
Слуги уже вовсю прибирались в саду и на дворе.
Мори как самый сильный подтаскивал к сараю и сваливал там поломанные тяжёлые ветки — если пустить их на дрова и просушить, то зимой пригодятся.
Орен пытался поправить ограждения, а Хиден проверял, в порядке ли кони, собаки, кролики и домашняя птица, не повредились ли.
Ви таскал большую плетёную корзину с мелким сором, обхватив её руками и прижимая к груди. Из корзины он сгружал мусор в кучу, чтобы после сжечь, и шёл собирать новый. Он уже дважды проходил так со своей ношей мимо Иннидиса, под её тяжестью чуть отклоняясь назад и слегка выгибаясь в пояснице. Обнажённые руки были напряжены, так что явственно проступали мышцы, а под тонкой шерстяной туникой угадывались чёткие линии тела, гибкая талия, и это было приятно глазу. Ви шёл, приподняв точёный подбородок, направив открытый взгляд поверх кромки корзины вдаль, на тропинку перед собой. В какой-то момент с его ноги чуть не слетела сандалия, и он остановился, опустив корзину на землю. Наклонился поправить ремешок и снова выпрямился. Всё это вместе — весь его облик и то, как он двигался, — чем-то напоминало танец...
Иннидис ощутил смутное раздражение: этот парень что, вообще не способен ходить по-человечески, как все нормальные люди?
Ви, кажется, уловил его взгляд, потому что замедлился и повернул голову.
— Господин? Я делаю что-то не то?