Сразу после завтрака Ви готовил для себя и Ортонара кофе — неприятный горький напиток, появившийся в стране несколько лет назад и отчего-то полюбившийся многим иллиринцам. Иннидис не понимал, как его вообще можно пить, но этим двоим, похоже, нравилось.
С утра Ви обычно помогал на конюшне, и когда после такой работы в его тщательно расчёсанных волосах и аккуратно заплетённых косичках застревало совершенно неизысканное сено, это смотрелось забавно, нелепо и по-своему мило.
Днём он или подготавливал глину на заднем дворе, или возился с кроликами и домашней птицей, а вечером вместе с Мори перемещался в сад поливать деревья и чистить дорожки и статуи со скамейками. Если же Иннидис работал там с мрамором (пока что это случалось только дважды), Ви крутился неподалёку и посматривал на него с любопытством, как и раньше. Но теперь, в отличие от прошлых дней, Иннидис не звал его подойти ближе, а приблизиться самовольно парень не решался.
Когда Ви учил Аннаису танцевать, а это случалось три-четыре раза в неделю, он уже после полудня и до самого вечернего занятия не выполнял почти никаких работ: всё-таки обучение девочки требовало, чтобы он был не слишком уставшим. В такие дни парень, на беду Иннидису, выглядел особенно привлекательно в этой своей тонкой хлопковой тунике и узких медных браслетах.
Хотя он и в серой шерстяной одежде был неплох… Вот как сейчас, когда встал на цыпочки и потянулся к отогнутым веткам молодого персикового дерева прямо возле дома. Не очень высокий — намного ниже Мори, — юноша весь вытянулся, чтобы достать до деревянной распорки и немного поправить её. Подвёрнутые до колен штанины оставляли открытыми стройные икры и щиколотки, перехваченные тонкими ремешками сандалий, а мышцы на обнажённых гибких руках обозначились отчётливее. Невозможно было не залюбоваться.
Тут вдруг парень замер прямо посреди движения, опустился обратно на пятки и развернулся, припав спиной к дереву. Крепко зажмурился, обхватил себя руками за талию, медленно ополз по стволу и сел на корточки. Весь сжался, уронил голову на колени и сидел так, покачиваясь и тяжело дыша. Судя по виду, страдал от боли в животе; Хатхиши ведь предупреждала, что время от времени так будет.
Иннидис уже хотел крикнуть из окна, чтобы Ви бросал работу и шёл отдыхать, тем более что день уже и так подходил к концу, но в этот момент приступ, видимо, миновал, и парень встал и как ни в чем не бывало снова потянулся к распорке.
Вообще-то Иннидис уже не впервые замечал за собой, что желает как-то облегчить Ви его труд, сделать так, чтобы он чаще и дольше отдыхал, — позаботиться о нём хочет. Будто без того мало для него сделал. Он сознавал, чем на самом деле вызваны эти его как бы заботливые порывы, а потому не собирался потакать им. Тем более что это было бы чудовищной несправедливостью по отношению к другим слугам. Хотя порой сложно было удержаться, особенно при виде лица юноши, когда тот был один и думал, что на него никто не смотрит. Обычно милый и улыбчивый, в такие минуты Ви иногда выглядел несчастным, задумчивым и глядел перед собой отсутствующим или пугающе обречённым взглядом. Может быть, снова прокручивал в голове всё то, что творилось с ним на шахте. А может быть, грустил о своём прошлом, вспоминая то утраченное, что было дорого и чего уже не вернуть. И, право, в чём в чём, а в этом Иннидис мог его понять.
Себя и своё отношение к нему он, в общем-то, тоже понимал. Хоть и пытался убедить себя в обратном, но причиной его томления стало далеко не только то, что Ви «красивенький». Разумеется, это восхищало его как скульптора и привлекало как мужчину, но одного этого было бы мало, чтобы вот так сходить с ума. Скорее, тут одно накладывалось на другое. Сначала, пока Ви был так уязвим и беспомощен, Иннидис испытывал к нему острое сочувствие и желание помочь; потом, когда парень немного пришёл в себя, когда начала проявляться его личность, он проникся к этой личности симпатией. Его впечатлили те чуткость и понимание, с которыми он отнёсся к Аннаисе, невзирая на грубость девочки, и та воля, с которой он пытался преодолеть свой ужас перед собаками. И то доверие, которое он выказал, поделившись с Иннидисом своими страхами. Теперь же, когда вдруг выяснилось, что симпатичный ему человек в придачу ещё и красив, искусен, образован и по-прежнему приятен и мил, Иннидис умудрился в него влюбиться. Это чувство усугублялось ещё и тем, что он ощущал свою сопричастность к тому, что Ви из запуганного и истерзанного доходяги стал таким, какой есть сейчас.
Что делать с этой своей влюблённостью, Иннидис понятия не имел. Но чтобы сделать хоть что-то, он и правда думал доехать до Тиртиса и прогуляться по Лунной площади, где день и ночь не смолкали голоса и музыка, где встречались знать и купцы, музыканты и актёры, да и просто весёлые прожигатели жизни, и где обычно люди легко знакомились друг с другом.
Он засобирался туда через несколько дней после того, как эта мысль впервые пришла ему в голову. Даже надел шёлковые одежды и золотые украшения, уже спустился в гостиную, а из неё двинулся к конюшне. Не дошёл. Точнее, даже не вышел из дома. Вместо этого ноги привели его в танцевальную комнату Аннаисы, откуда доносились звуки её занятия.
«Нужно хотя бы мельком заглянуть, проверить, как там у неё идёт с новым учителем, убедиться, что всё в порядке», — подумал Иннидис той поверхностной частью своего разума, которая вечно пыталась спрятать его истинные мотивы и желания от него же самого. А сейчас этим желанием, конечно, было стремление посмотреть на Ви, а вовсе не на Аннаису.
Обычно эти двое занимались до наступления темноты, а сумерки уже близились, так что скоро занятие должно было закончиться. Как раз чтобы Иннидис успел поглазеть чуть-чуть и затем уехать.
Аннаиса с собранными в тугой пучок волосами и в светлом тренировочном платье выглядела уставшей и, кажется, рада была отвлечься на внезапно вошедшего дядю.
Парень при виде Иннидиса поклонился, а племянница, оглядев его с ног до головы, воскликнула:
— О, ты куда-то собрался?!
— Да, в Тиртис.
— Так поздно?
— Задержусь там на пару дней. Зашёл предупредить, а заодно немного посмотреть, как ты танцуешь. Сяду возле стены, — он кивнул на скамью и груду подушек подле неё, — не обращайте на меня внимания.
— Как скажешь, дядя, — весело откликнулась Аннаиса: она всегда любила, когда он проявлял интерес к её занятиям, жаль только, что делал он это не так уж часто.
С запозданием Иннидис подумал, что девочке-то и впрямь легко будет не обращать на дядю внимания. А вот Ви в присутствии господина может почувствовать себя неуютно, и тогда это скажется на его поведении. Не помешал ли в таком случае Иннидис их занятию?
Нет. Как выяснилось, не помешал. Дождавшись, пока Иннидис усядется на скамью, Ви повернулся к Аннаисе и действительно как будто перестал его замечать.
— Давай ещё раз, госпожа, — сказал он и принялся отстукивать ладонью и пальцами по небольшому бубну. Девочка сделала мудрёные движения руками, сплетая их над собой, выбила ногами интересный ритм, провернулась три раза и застыла в неустойчивой на первый взгляд позе, подняв и согнув одну ногу в колене, изогнувшись в талии и бёдрах, а руки вытянув в диагональ. Ви подошёл к ней сзади и слегка поправил руки. — Вот так. Угол больше.
Аннаиса покачнулась, не удержала равновесия и поставила ногу на пол.
— Ещё раз, — сказал Ви.
— Да хватит уже! — воскликнула и нахмурилась девочка. — Можно ведь уже что-нибудь другое! Что-то, что у меня лучше получается.
— Ты знаешь, что нельзя, — сухо возразил парень, глянув на неё искоса из-под полуопущенных век. — Осталось ещё пять раз, так что давай.
Иннидис его не узнавал. Он выглядел и вёл себя непривычно и как-то… властно? Сейчас, глядя на Ви, можно было с лёгкостью представить его в образе одного из тех надменных рабов и убедиться в справедливости его слов «я такой же». Конечно, на Аннаису он смотрел без высокомерия, но взыскательно и с изрядной долей холода во взгляде. Иногда с девочкой и нельзя было иначе, но Иннидису никогда так не удавалось. А вот её наставница Ветта могла. И Ви, как оказалось, тоже. Что наводило на мысль, что парню, вероятно, пришлось вести себя так потому, что во время первых занятий Аннаиса пыталась руководить собственным учителем и навязывать ему свою волю. Зная племянницу, можно было предположить, что вряд ли она при этом вела себя сдержанно и совсем не грубила. Однако из этого столкновения воль Ви явно вышел победителем. Любопытно было бы посмотреть, как это всё происходило…