Иннидису вдруг пришло в голову, что сейчас парню совсем перестало подходить короткое нелепое имя «Ви», которое и раньше-то не слишком звучало.
Вильдэрин. Конечно же, он Вильдэрин, а вовсе никакой не Ви.
Племянница в ответ на слова юноши поморщилась, но выполнила упражнение снова. А потом и следующие несколько раз. Пусть не идеально (Ви каждый раз немного её поправлял), но уже вполне уверенно.
— О-ох, я никогда не сделаю этого правильно! — простонала она, чуть запыхавшись после последнего движения, и ворчливо добавила: — У тебя, видимо, какой-то дар, раз ты это можешь!
— Если только считать даром, что меня начали учить танцевать чуть ли не раньше, чем ходить, — добродушно усмехнулся Ви, враз напомнив привычного себя. — Но, госпожа, у тебя уже сейчас замечательно получается, а в следующий раз выйдет совсем без изъяна, вот увидишь.
Аннаиса закатила глаза.
— Я в себе не так уверена, но спасибо. — Тут она наконец вспомнила об Иннидисе. — Дядя, тебе понравилось?
— Безусловно, — с улыбкой откликнулся он, поднимаясь с места. — Теперь поеду в Тиртис довольный, что моя племянница отличная танцовщица.
Только вот ни в какой Тиртис он в итоге так и не поехал. Ему вдруг стало лень и неохота тащиться по сумеркам, а добравшись, жить на постоялом дворе и питаться в тавернах. Так что он сел на подготовленную конюхом Жемчужинку, но вместо того чтобы вывести её на дорогу до этого крупного города, пустил по шелковичной аллее вдоль русла Тиусы.
После зимних дождей река разлилась, а лето ещё не наступило, чтобы её иссушить, так что вода подступала по каменистому берегу почти к самой дороге, плескалась и перекатывала шуршащую гальку, а уже гаснущее закатное зарево мозаичными бликами играло на водной поверхности. Воздух был влажным, свежим, ароматным, но недолго ему таким оставаться — скоро придут знойные дни и душные ночи, а Тиуса превратится в грязный ручей. И пока этого не случилось, надо пользоваться возможностью, а Тиртис подождёт.
Неожиданным образом Иннидис оказался вознаграждён за это своё решение, причём дважды. И первая награда настигла его в лице градоначальника Милладорина Вирраи и его жены Реммиены прямо во время прогулки. Этим вечером они тоже прогуливались вдоль реки, но пешком и в сопровождении нескольких слуг — повозка, скорее всего, ждала их в начале или в конце аллеи. Сегодня здесь вообще было людно — не только он спешил воспользоваться последними приятными неделями перед подступающей липкой жарой.
Поравнявшись с Милладорином и его женой, Иннидис со всем уважением поприветствовал их и думал проехать дальше, но тут Реммиена, как всегда грациозная и неотразимая, окликнула его:
— Иннидис Киннеи! Хорошо, что мы тебя встретили! Мы с Милладорином как раз недавно о тебе вспоминали.
— Всегда рад услужить досточтимому Милладорину и великолепной Реммиене, — выдал удивленный Иннидис вежливую и ничего не значащую фразу и спешился. — Вспоминали, надеюсь, добрым словом?
— Прекрасная Реммиена пожелала, чтобы ты изготовил её бюст, — ответил вместо жены градоначальник. — Она посетит тебя, скажем… недели через две. Тогда же договоритесь и об оплате. Если, конечно, ты не возражаешь, — присовокупил он, благодаря чему сказанное всё-таки отдалённо напомнило просьбу, а не приказ.
Впрочем, Иннидис в любом случае не отказался бы ни от такой просьбы, ни от такого приказа. Прежде он мог только мечтать, что однажды ему выпадет такая удача и доведётся ваять эту юную красавицу или хотя бы делать с неё наброски. А тут ему ещё и заплатят за то, за что он сам был бы не прочь приплатить!
Набравшись толики наглости и веры в своё сегодняшнее везение, Иннидис сказал:
— Это большая честь и радость для меня, и я с огромным удовольствием приму этот заказ. Но я думаю, что красота Реммиены настолько восхитительна, — лёгкий полупоклон в её сторону, — что заслуживает быть запечатлённой... во весь рост. Я мог бы сделать и это, если госпожа изволит.
Реммиена тонко улыбнулась и, поиграв аквамариновой серёжкой в ухе, ответила:
— Что ж, возможно... Я подумаю над этим и дам ответ сразу же, как посещу тебя. И я хочу скорее получить своё изображение, так что не стану выжидать две недели, приеду уже на следующей.
— Я буду только рад быстрее приступить к работе.
Вежливо распрощавшись, они двинулись каждый в свою сторону.
Заехав ещё и на городскую площадь, Иннидис вернулся домой ближе к полуночи, когда все уже уснули. Он не стал никого будить и, полностью довольный, тоже отправился спать.
С утра Аннаиса удивилась, застав дядю дома, и, конечно же, осудила за то, что он опять предпочёл свои скучные занятия светским развлечениям в крупном городе. Может, она была и права, но тогда вчерашним вечером он не встретил бы Реммиену, а сегодняшним — не пообщался бы с Хатхиши, которая наконец нашла время, чтобы проведать его. С тех пор как среди её подопечных появился один, а затем и второй вельможа, у неё стало больше денег, но куда меньше свободного времени.
У первого знатного господина сын страдал от какого-то кожного заболевания, отчего всё лицо и руки у него шли красными пятнами, шелушились и зудели. Помимо того, что это здорово осложняло его повседневную жизнь, так ещё и безобразило внешне, что в таком государстве как Иллирин могло в дальнейшем плохо сказаться на карьере. И пусть снадобья и мази Хатхиши не в силах были исцелить отрока полностью, но отлично снимали зуд, красноту и шелушение, отчего мальчишка был просто счастлив, а его отец с матерью готовы были платить и терпеть несдержанную на язык и не самую учтивую врачевательницу.
Вторая, уже в возрасте госпожа пользовалась её помощью, чтобы справляться с болями в спине и пояснице.
Хатхиши тратила немалую часть времени, перемещаясь между этими вельможами, но продолжала при этом заботиться и о своих подопечных попроще. Конечно, ей стало совсем не до праздных бесед в саду у Иннидиса, хотя раньше они любили сидеть там на закате и говорить. О многом. Почти обо всем. Из всех бывших невольников и невольниц, освобождённых им, Хатхиши единственная знала историю об Эйнане и понимала, почему теперь Иннидис делает то, что делает. А он знал, как и почему врачевательница когда-то оказалась в рабстве и что это было её собственным (опрометчивым) решением, которое на тот момент она посчитала единственно верным, чтобы спасти себя и сына от смерти.
В молодости Хатхиши была любовницей богатого сайхратского вельможи, а Киуши был его сыном. Бастардом, которого он признал и даже завещал немалую часть владений. Были у него, однако, и другие сыновья, от законного брака. После его смерти они заперли Хатхиши вместе с Киуши в доме и окружили своими воинами, чтобы убить, а не делиться отцовским наследием. Тогда Хатхиши и уговорила их сохранить им жизни. В обмен на это, будучи иноземкой, когда-то пришедшей сюда с родителями, она предложила выдать её за рабыню и сделать (а точнее, подделать) соответствующие записи, ведь в Сайхратхе дети, рождённые от невольников любого пола, не могли рассчитывать на какое-то значимое наследство, в отличие от детей свободной женщины, хоть и простолюдинки. Она взяла с сыновей почившего любовника клятву, что их оставят в живых, если она ввергнет себя в неволю, и такую клятву ей дали и даже не нарушили.
Однако женщина просчиталась, и её обманули в другом. Вместо того чтобы позволить Киуши спокойно жить, а Хатхиши находиться рядом с ним, его тоже обратили в рабство как сына невольницы. И провернули это так быстро, что ни Киуши, ни Хатхиши ничего не успели сделать. Их сразу же продали в Иллирин, причём на ту его окраину, что находилась дальше всего от границы Страны песков — так переводилось на иллиринский название Сайхратха, — чтоб уж ни один из них точно не смог вернуться и найти помощь среди своих влиятельных знакомых. Уже в Иллирине один из очередных перекупщиков разлучил женщину с сыном, продав их в разные места. И вот Киуши, которого думала спасти Хатхиши, погиб рабом в шахте под Лиасом, так далеко от родины.