Он вгляделся в очередную запись, но тут раздался стук в дверь, и вошёл Ортонар.
— Господин, — заговорил он, поклонившись, — прошу извинить за беспокойство, но, боюсь, Ви требуется лекарь. Если ты дашь согласие, я велю Хидену погрузить его в повозку и отвезти к Хатхиши.
— Что с ним? — встревожился Иннидис.
— Никто из нас не смог понять, господин. Он не явился на занятие с госпожой Аннаисой, а когда я спустился позвать его, то он сидел на полу, заплетал волосы…
— Так он всегда это делает!
— Не таким образом... Не могу объяснить точно, но Ви будто сошёл с ума, ни на кого не реагирует и что-то шепчет. Я разобрал только слова «ненастоящий» и «вывели», он повторял это много раз. И ни мне, ни Мори так и не удалось привести его в чувство. Занятие с госпожой пришлось отменить, я сказал ей, что Ви заболел.
— Я понял. Сейчас спущусь и сам попробую выяснить, что с ним. И конечно, отправим его к Хатхиши, если понадобится.
В груди Иннидиса ворочалось болезненное беспокойство. Что, если на парня так повлиял их сегодняшний разговор, больше похожий на допрос? Возможно, Иннидис переоценил его душевное здоровье, возможно, оно всё ещё оставалось шатким, неустойчивым, а он взял и набросился на Ви с обвинениями, пробудив у него тяжёлые воспоминания...
К юноше Иннидис вошёл один, оставив Ортонара за дверью: в каморке и вдвоём-то было едва развернуться, а третий человек точно был бы лишний.
Ступив внутрь, он замер, не зная, что делать. Ви сидел на полу напротив двери, прижавшись спиной к стене и слегка раскачиваясь взад-вперед, глядя мутным взглядом в никуда. Его губы шептали что-то, а пальцы судорожно и беспорядочно плели косы — начинали одну, бросали, перескакивали на другую и снова возвращались к первой. Вокруг валялись украшения для волос, которые он прежде, видимо, снял.
Ортонар был прав: Ви словно обезумел и, наверное, ему и правда требовался лекарь, раз даже Мори не смог до него достучаться. Но прежде нужно было, чтобы парень хотя бы встал на ноги, чтобы довести его до повозки. Можно, конечно, поручить Мори и Хидену, чтобы просто схватили его и отнесли, но это в крайнем случае. До этого лучше всё-таки попробовать его поднять.
Иннидис шагнул вглубь комнаты — всего несколько шагов, и вот он уже в противоположном её конце, — присел возле Ви, заглянул ему в глаза, но парень словно не видел его.
— Ви, эй, Ви! — негромко позвал Иннидис и пару раз легонько шлёпнул его по щеке, чтобы привести в чувство. — Вильдэрин!
Парень отреагировал неожиданным образом. Он и правда перестал шептать и раскачиваться, но лучше бы продолжал это делать. Потому что в ответ на эти шлепки Ви дёрнулся, вскрикнул и сильнее вжался в стену, подтянул колени к груди и низко наклонил голову, защищая её руками, как если бы думал, что его собрались избивать. Иннидис уже и забыл о таком его поведении, которое наблюдал за ним лишь поначалу, в первые месяцы его появления здесь.
— Всё в порядке, Ви, это я, — осторожно произнёс Иннидис, опасаясь, что в повозку его, видимо, всё-таки придётся тащить. — Что случилось, расскажи мне?
Парень как будто понял его, убрал руки от головы и вернулся в прежнее положение, снова что-то зашептал. Иннидис, как прежде Ортонар, разобрал слова «ненастоящий» и «вывели», но, в отличие от управителя, расслышал он и кое-что другое, и понял тоже чуть больше. Потому что примерно предполагал, что Ви может подразумевать этими словами. К тому же неподалёку, возле сундука, он увидел скомканный пергамент.
— Проклятье, — пробормотал Иннидис больше для себя. — Что за небрежность, я же сказал держать его при себе и никому не показывать…
Он дотянулся до листа и убрал в поясную сумку, после чего снова прислушался к шёпоту Вильдэрина.
— …Как племенной скот… свели… вывели… меня нет… ненастоящий… не существую…
Если бы Иннидис знал, что сведения из поступного листа произведут на парня такое губительное впечатление, то ни за что не показал и не отдал бы его ему. Он-то думал, что большую часть всего Ви и так знает, но, как оказалось, парень не знал по крайней мере о том, что его родителей намеренно случили, чтобы… ну да, чтобы получить очередного отборного невольника. И в этом смысле Вильдэрин был прав: да, его действительно вывели, как выводят породистых животных. Ну так и знатных людей нередко женят друг на друге, не спрашивая их на то согласия, а потом ожидают от них потомства. Вряд ли, конечно, можно так сравнивать, но всё равно было не совсем ясно, почему именно это так сильно поразило Ви и привело в такое состояние. По сравнению с тем, что его всю жизнь готовили к тому, что главный и единственный смысл его жизни — ублажать господ, это казалось сущей мелочью. То есть да, само по себе это было ужасно, как и рабство в целом, но относительно остального не выглядело чем-то немыслимым.
— …для них… вывели меня… ненастоящий… меня нет… не существую… — по кругу повторял Ви.
Но теперь Иннидис хотя бы понимал, что именно ввергло его в такое состояние, а значит, можно было хотя бы попытаться как-то ему помочь. Вряд ли получится, но попробовать стоило.
Он положил ладони ему на плечи и слегка сжал их.
— Я прикасаюсь к тебе, Ви, ты чувствуешь? Потому что я тебя чувствую. Ты тёплый, ты из плоти и крови, и ты есть, я чувствую тебя прямо сейчас. И конечно же, ты существуешь. Я слышу, как ты дышишь. — Парень продолжал что-то шептать, но, кажется, шёпот стал чуть реже, а перерывы между словами чуть дольше. Возможно, до Ви всё-таки доходило что-то из того, что ему говорят. Иннидис передвинул руку, приложив раскрытую ладонь к его груди. — А теперь я ещё и чувствую, как ты дышишь, как вздымается твоя грудь, как бьётся твоё сердце. Я ощущаю тебя прямо сейчас, а значит, ты настоящий. Твоё сердце очень быстро бьётся. Тебя что-то пугает? Неважно, как ты появился на свет, Вильдэрин. Ты уже есть, ты живой и ты уже существуешь.
Повинуясь какому-то наитию, Иннидис привлёк его к себе и обнял. И хотя тут же ощутил аромат его волос и запах его тела, очень приятный, в этом объятии не было ни малейшей чувственности, только желание помочь. Точно так же он мог бы обнимать Аннаису, свою сестру, Хатхиши или доброго старого друга.
— Сейчас я ещё отчётливее слышу твоё дыхание, Ви. Я ощущаю его даже на своей коже. Оно тёплое. И ты тоже. Живой, тёплый и настоящий.
Из груди Вильдэрина вырвался судорожный полувздох-полувсхлип, а затем его пальцы вцепились Иннидису в плечо, а тело, наоборот, расслабилось. И парень снова зашептал, но теперь его шёпот стал более осмысленным, и можно было проследить за цепочкой мыслей, которые привели его в такое умопомрачение. Иннидис словно стал свидетелем того, как Ви до этого накручивал себя, пытаясь осмыслить прочитанное.
— Отец и мать… Я не знал их… — шептал он медленно и монотонно, — но я думал… воображал… как они любили друг друга… и меня. Я в детстве представлял, что они свободные, а меня у них просто украли… и я много раз представлял, как они познакомились… где жили… на каком говорили языке… И я сочинил о них много историй… и мне иногда чудилось, что я издалека чувствую их любовь. А оказалось, их как племенной скот… моих родителей, и их родителей... просто спарили, чтобы меня получить… породистую… псину… — Он умолк, но скоро зашептал снова, уже с более живой интонацией: — Вывели и выдрессировали, чтобы хорошо служил… И я хорошо служил… я старался… но это не помогло мне, ведь так? Я всё равно оказался там … и тот надзиратель всё равно... убивал меня… просто потому что я такой… не как другие люди… не настоящий… Я выведен доставлять радость… любым путём… а ему доставляло радость мучить меня… и он был прав, получается. Он наслаждался моей болью… а я ведь для того и есть, чтобы дарить наслаждение…