— Правда? Спасибо тебе. Хотя всё равно мне сложно не волноваться.
— Такое бывает, — пожал плечами Иннидис. — Пойдём лучше поработаем над статуей, пока мы оба свободны. Если хочешь, конечно.
— Ты же знаешь, — улыбнулся Ви.
Иннидис остановил качели и, приподняв его лицо за подбородок, коснулся губами губ. Любовник с готовностью ответил на поцелуй, а затем спрыгнул на землю и первый двинулся к дому.
В мастерской они в этот раз пробыли недолго, ведь парню сегодня ещё предстояло учить Аннаису, а после успеть добраться до амфитеатра. Представление этим вечером отменили, но все артисты обязательно должны были прийти, чтобы с самого рассвета готовиться к выступлению без Белогривки и отрабатывать новые роли.
Хотя работали Ви с Иннидисом недолго, но один перерыв всё-таки сделали. Любовник, как это часто бывало, бродил по мастерской, разминая ноги, а Иннидис, наоборот, опустился на кушетку, чтобы отдохнуть после того, как стоял, прорабатывая детали скульптуры.
— О боги, он в ужасном состоянии! — вдруг воскликнул Ви.
— Кто? — не понял Иннидис, посмотрев в его спину: парень стоял возле стола и что-то разглядывал.
— Не кто, а что, — уточнил он и отодвинулся, указывая рукой на манускрипт «Исследование пропорций человеческого тела», который только что листал. — Кое-где чернила поплыли от влаги, а там вообще-то какие-то важные расчёты и геометрия. Пергамент в одних местах разорван, в других заплесневел, корешок рассохся, листы расползаются…
— Ах, это… Эта рукопись попала ко мне уже далеко не новой, а потом и я пользовался ею довольно часто.
— То есть она тебе нужна и полезна? Тогда почему ты хранишь её столь беспечно и в неподходящих условиях? — сердито и требовательно спросил Ви.
Иннидис даже растерялся.
— Она просто лежит на столе…
— Она лежит на столе в мастерской, где в воздухе то и дело пыль от глины и камня, а иногда летят и брызги воды, не всегда, кстати, чистой. Ты и сам мог влажными пальцами отодвигать или придвигать книгу, а то и вовсе листать и даже не обратить на это внимания.
— Ну… ладно, — развёл руками Иннидис. — Буду прятать в сундук.
— К сожалению, я не очень хорошо умею латать рукописи, — протянул Ви, всё ещё разглядывая кодекс. — Но если ты доверишь мне её на время, а ещё дашь бумагу или пергамент, кисти и краски с чернилами, то я перепишу её для тебя. И с передачей геометрии тоже справлюсь, не волнуйся. А то будет обидно, если через несколько лет манускрипт совсем придёт в негодность. А так хоть список останется.
— Я буду очень этому рад, милый мой, и благодарен, — откликнулся Иннидис, поднимаясь с кушетки и подходя ближе.
Благодарен он был не только потому, что Ви предложил скопировать трактат, но и потому, что своими словами «не очень хорошо умею латать рукописи» натолкнул его на мысль. Иннидис тоже не больно-то хорошо умел латать пергамент, но хорошо и не требовалось. Даже наоборот. Если соскоблить часть текста, потом разорвать в этом месте пергамент и зашить, а поверх написать совсем другие слова, чтобы это выглядело, как будто после разрыва и латания их просто решили обвести чётче, что объяснит и более свежий цвет чернил, то… То его может ждать наказание за подделку документа, если это обнаружится. Если.
В любом случае это следовало обдумать. Тем более что другая идея, что делать со строкой о яде в поступном листе, в голову по-прежнему не приходила. Главное, при подобной работе с пергаментом не повредить восковую печать внизу…
Отложив свои размышления на потом, Иннидис вернулся в настоящее.
— Только, Ви, где ты найдёшь время на всё это? — спросил он.
— Нам ведь некуда спешить? И трактат вроде не такой уж длинный. Так что как только будут появляться относительно свободные дни, так и буду переписывать. Наверное, это растянется не на один месяц, но в конечном итоге я его закончу, останется только отдать переплётчику.
— Тогда конечно, ты можешь взять и бумагу, и чернила — вообще всё, что тебе для этого понадобится. И спасибо, что решил этим заняться.
— Вообще-то я и сам рад, — рассмеялся Ви. — А то смотреть больно на такую рукопись. Так что можешь не благодарить.
— Уверен? — шепнул Иннидис, целуя его в губы.
— Если только… — пробормотал Ви, но фразу не закончил, и больше они ни о чем не говорили.
Всю следующую неделю Вильдэрин пропадал у артистов, готовясь к новым ролям. Представлений они в то время не давали, только репетировали, и парень приходил домой редко и ненадолго, только чтобы позаниматься танцами с Аннаисой и провести пару часов с Иннидисом, после чего снова убегал. Но даже находясь в его покоях, он нет-нет да повторял себе под нос слова роли, отчего Иннидис хоть и самую малость, но опять ревновал Ви к его занятию и к артистам, и это опять вызывало у парня настоящий восторг.
Первое выступление без Белогривки состоялось за два дня до отъезда из Лиаса супругов Геррейта. Видимо, поэтому градоначальник и решил вместе с ними посетить старый амфитеатр, ведь чем ещё он мог напоследок развлечь здесь столь высокородных и богатых гостей? Только пирами и вот такими зрелищами. В окрестностях Лиаса даже поохотиться было сложно — слишком скудны охотничьи угодья, пришлось бы ехать дальше, восточнее, к настоящим лесам.
Вместе с Милладорином и супругами Геррейта посмотреть на зрелище пришли и Реммиена с Ровваном Саттерисом. Явился и сам Белогривка — Гухаргу Думеш. А точнее, его сначала привезли на повозке, а потом два раба, закинув его руки себе на плечи, доволокли до сидений амфитеатра, где усадили, устроив почти негнущуюся левую ногу как можно удобнее.
— Он обязан увидеть действо, — пояснил его переводчик в ответ на недоумение Роввана: мол, зачем же так себя мучить. — Пусть он не может быть на арене, но должен почтить Унхурру хотя бы так.
Реммиена снова пригласила Иннидиса и Аннаису сесть поближе, и племянница по-прежнему не могла этому нарадоваться.
На этот раз и Хатхиши нашла время и выбралась посмотреть зрелище, тем более что амфитеатр был так близок к её дому. Сидела она, впрочем, поодаль, среди простонародья, и Иннидис сомневался, что им удастся перекинуться хоть словом. Пару раз до этого, там же, среди простонародья, он натыкался взглядом и на Мори, но сегодня его не было видно.
Вильдэрин помимо своей обычной роли старухи в сегодняшнем действе играл ещё и злодея-обманщика из нижнего мира, заманившего к себе и пленившего прекрасную деву. Он окутывал её вкрадчивыми сладкими речами, соблазнял подземными сокровищами и пел колдовскую песнь, лишь бы она забыла своего земного возлюбленного, который в это время как раз искал путь вниз, чтобы её вызволить.
Иннидис хорошо помнил этот образ в исполнении Эмезмизена, но, на его взгляд, у Ви получалось ничуть не хуже. Замечательно получалось! Даже если учесть, что в Иннидисе говорила очарованность возлюбленным, всё равно выходило у Ви по крайней мере неплохо. Да и Белогривка казался удовлетворенным. В полутьме было не разобрать выражения его лица, но отдельные междометия выдавали одобрение.
Этот вечер мог бы стать приятным и радостным, но стал пугающим. Когда в конце представления все артисты вышли к небольшой статуе Унхурру возле чаши для подношений — вознести дары и поклониться божеству и зрителям, то их лица в свете огней стали видны даже отчётливее, чем во время представления.
Краем глаза Иннидис уловил, как переглянулись супруги Геррейта, а потом Тиллана спросила мужа:
— Это ведь тот её любимец, да? Ты его узнал?
— Ещё во время действа. Точно он. Повзрослел, но не узнать невозможно.
Говорили они негромко, но отчетливо, и сидящие рядом прекрасно всё слышали.
— О ком это вы? — спросил любопытный Ровван.
Иннидису захотелось врезать вельможе посильнее, только бы заткнуть: он уже догадывался, кого именно узнали высокородные супруги и чем это может грозить Ви, а заодно и ему. Была надежда, что супруги обсудят это между собой и забудут, но вопрос Роввана помешал этому сбыться.