Другие зрители уже начали расходиться, и кое-кто по пути бросал монеты в чашу для подношений. Лицедеи пока оставались на арене, но уже вышли из образов и вели себя непринуждённо: переговаривались между собой и с некоторыми из проходящих мимо зрителей.
Группа вельмож во главе с Милладорином всё ещё сидела на месте, заинтересованно прислушиваясь к словам четы Геррейта, хотя сзади уже приблизились рабы с факелами, готовые сопровождать господ и освещать им путь. Иннидис тоже счёл за лучшее задержаться, дослушать и, если придётся, вмешаться.
— Это мы о предпоследнем любимце покойной владычицы, досточтимый, — с охотой ответила Тиллана и указала точно на Ви, который как раз встал по другую сторону от статуи Унхурру. — Этот вот красавец определённо Вильдэрин, её бывший раб и наложник.
Аннаиса при этих словах встрепенулась, вцепилась в запястье Иннидиса и тихо охнула, затем напряглась и затаила дыхание, готовая слушать дальше. Легко можно было предположить, что потом она примется донимать Ви расспросами, но, к сожалению, это было не худшим возможным последствием этой беседы.
— Он. Точно он, — вторил Веннес. — Царица как-то раз привозила его с собой в Аккис. Около пяти лет назад.
— Но это же было так давно! — с безмятежным удивлением воскликнула Реммиена. — Да и откуда такому рабу взяться на нашей окраине? Вряд ли это он. Наверное, просто похож.
— Нет-нет, великолепная, это бесспорно он. Его лицо, жесты, улыбка. Они с владычицей провели тогда у нас во дворце сразу несколько дней, так что мы с Тилланой отлично его запомнили.
— Да, он тогда был очень трогательным нежным юношей. И смотрел на свою госпожу, на царицу, такими щенячьими глазами, что я даже немного ей завидовала, — с мягкой усмешкой рассказывала женщина, и поток её речи было не остановить. — Он, конечно, заметно повзрослел, но красив, как и раньше. И наверняка стал даже искуснее прежнего. В тот раз он танцевал для нас танец вечерней зари, и это было так… волнующе. Думаю, царица просто хотела похвастаться своим новым любимцем и, конечно, не позволила нам ни приблизиться к нему, ни дотронуться, но свои взоры мы тем не менее усладили.
— Да-да, — подхватил Веннес, — мы были под впечатлением. Даже просили Великую продать нам его, когда он ей наскучит, но повелительницу, кажется, эта просьба немного рассердила.
— Она сказала, что он никогда ей не наскучит, — ухмыльнулась Тиллана. — Однако правы в итоге оказались мы, а не она. Разумеется, однажды он ей наскучил. Но, к сожалению, даже тогда его оказалось невозможно купить. И после смерти повелительницы тоже. А потом он и вовсе пропал, как будто сгинул. И надо же, где нашёлся! В Лиасе! Как он сюда попал? Кто его хозяин?
Женщина заозиралась, словно рассчитывала, что хозяин сейчас же отзовётся. И вообще-то она почти угадала, с той лишь разницей, что отозвался Ровван Саттерис, которому парень уже не принадлежал. К счастью. Иначе этот влюбленный в богатство вельможа продал бы этим двоим дорогостоящего раба с превеликим удовольствием.
— Вот он. Иннидис Киннеи, — хмыкнул Ровван, с ехидцей указав на него рукой. — Он его купил.
— Неужели? — Тиллана оглядела Иннидиса внимательным взглядом и, видимо, сделала правильные выводы о размере его состояния. — Надеюсь, досточтимый, тебе не пришлось ради этого продать дом?
Она улыбнулась, давая понять, что её слова всего лишь шутка, и Иннидис усмехнулся в ответ, надеясь, что усмешка вышла не слишком натянутой.
— К счастью, не пришлось. Какой-то недоумок умудрился отправить его на шахту, и там его несколько подпортили. Многое не видно под одеждой и волосами, но вообще-то у него шрамы по всему телу.
— О, какая жалость! — охнула Тиллана. — У него же была такая гладкая, без малейшего изъяна, кожа!
— Теперь уже нет. Поэтому он достался мне по сниженной цене, и дом продавать не пришлось.
— Точнее, он достался ему вовсе за бесценок, — хохотнул Ровван. — Тем более что…
— Это только тебе кажется, что за бесценок, — фыркнула Реммиена. Почему-то Иннидис не сомневался, что при этом она пихнула Роввана в бок или сделала что-то ещё, уж больно резко мужчина осёкся. — Это ты у нас деньги не считаешь.
— Ну… да, пожалуй, водится за мной такое… — сдавшись, подыграл Ровван, явно не понимая смысла этой игры.
— А знаешь что, досточтимый Иннидис, — ввернул вдруг Веннес, — если ты пожелаешь выгодно его продать и получить хорошую прибыль, то мы с Тилланой готовы его выкупить. Даже за подпорченного дадим пусть не полную, но почти полную стоимость. Мы давно хотели его себе, а мы привыкли следовать своим желаниям, так что не поскупимся. А шрамы отчасти даже к лучшему. Можно будет не опасаться его испортить, — расхохотался он, — и если провинится, то со спокойной душой и от души высечь. А то с этими ценными рабами вечно приходится осторожничать, только бы не повредить. Что скажешь?
— Нет, — отрезал Иннидис.
Кажется, его не услышали, потому что одновременно в разговор впервые вмешался Милладорин:
— Он не может его продать, — градоначальник поднялся с места, давая понять, что пора расходиться, — он его освободил.
— Что?! — Тиллана не только глаза, но даже рот округлила от изумления. — Зачем?!
— А он у нас немного чудаковат, как и все художники, — бросил градоначальник и, ни на кого не оглядываясь, двинулся прочь по проходу между рядами. Поджидающие его рабы тотчас же двинулись следом, освещая путь.
— Кстати, о художниках, — прошелестела Реммиена, поворачиваясь к Иннидису. — Я загляну к тебе завтра, хочется уже поскорее получить мою статую. — Она подхватила Тиллану под локоть, увлекая вслед за Милладорином, и доверительно наклонилась к её уху. — Он делает мою статую. О, ты бы видела, какая выходит прелесть! Я сижу в очаровательной позе, в руках у меня лира, а волосы…
Они отдалились, и дальше Иннидис уже не различал их слов. В полутьме нащупывая дорогу, он и сам поспешил уйти, лишь бы Веннес или Тиллана не окликнули его и не продолжили опасную беседу.
Только когда вместе с Аннаисой, подозрительно тихой и молчаливой, он подошёл к лошадям, то вспомнил, что Гухаргу Думеш и его переводчик на протяжении всего этого разговора тоже находились рядом и всё слышали. И если Белогривка, знающий иллиринский примерно так же, как Иннидис — сайхратский, вряд ли что-то понял, то его переводчик — вполне. Оставалось надеяться, что услышанное не заставит вельмож-лицедеев отнестись к бывшему рабу Ви пренебрежительно или с презрением. Возлюбленный ничем не заслужил дурного к себе отношения.
ГЛАВА 15. Новые тревоги
Иннидис всю ночь тщетно пытался заснуть. Ворочался, сминая простынь, вставал и подходил к окну подышать (благо по ночам воздух уже перестал быть душным), снова ложился и снова вертелся так, словно вся кровать была усеяна хлебными крошками.
Иногда он вроде бы даже ненадолго задрёмывал, но в этой мутной, вязкой, липкой дремоте Веннес и Тиллана увозили Ви в свой дворец, а Ровван и Реммиена разводили руками и говорили, что ничего не поделать, они заплатили большие деньги. Лицо Ви время от времени превращалось в лицо Эйнана, а потом опять становилось лицом Ви, а Иннидис бежал за повозкой, но никак не мог догнать. Он то спотыкался обо что-то — о какие-то ящики, прилавки, мраморную глыбу, непонятно как оказавшуюся на улице, и даже о незаконченную статую Лиирруна, — то терял повозку из виду и тогда носился по переулкам Лиаса, расспрашивая прохожих, но никто ему не отвечал. Местами город подозрительно напоминал горные деревни Мадриоки, а горожане — крестьян, но те тоже скрывали, где повозка, на которой увезли его любимого Ви.
Выныривая из дремоты, Иннидис опять не мог уснуть и опять метался на кровати, переворачиваясь с боку на бок и думая, как уберечь Ви от аккисских вельмож, если те вдруг решат проверить, точно ли он вольноотпущенный, и от законников, которым донесут, что с документами не всё ладно. Зря он понадеялся, что истинная личность Ви и непорядок с его документами так и не всплывут или никому не будет до этого дела. С его стороны было очень наивно и очень глупо так полагать. Похоже, всё-таки придётся рискнуть и проделать с поступным листом то, что он собирался.