- Так, - Макс поднялся, хлопнув по ногам. Он делал так, когда раздражался. – Не стоит приплетать сюда Юлю. Это только наши дела.
- Ах, Юлю…
Нет, она не могла. В голове шумело от злости, а предохранители, мантра и прочая чушь уже не работали. Анна просто хотела разорвать человека перед собой, чтобы он исчез или умер – в таком случае пережить потерю было бы куда проще. Макс даже не пытался оправдаться.
- Пошел вон.
- Я уйду, когда соберу вещи.
- Нет, ты уходишь прямо сейчас, – может быть, это было глупо, но она правда не могла по-другому. – Слышишь?
- Ань… Давай решим все спокойно, мы же не чужие друг другу. Так бывает, понимаешь? Я не люблю тебя.
- Отлично, теперь это напоминает дешевую мелодраму. «Больше не люблю тебя, устал». Что-нибудь еще, Шипицын? Тебе хватало наглости жить на две стороны!..
Его лицо побледнело, губы дернулись и сжались в тонкую линию.
- Неправда. Ты не понимаешь, о чем говоришь, и я по-прежнему не хочу приплетать сюда Юлю. Наш брак… изжил себя. Давно. Я пробовал мириться с твоим графиком, ничего не говорил, когда переносились праздники, и даже Лешку уговаривал терпеть. Но так нельзя, не получается, - потер лицо. – Я чувствовал себя любовником, отбирающим женщину у законного мужа. В твоей жизни на первом месте всегда будет стоять медицина, а потом уже, если повезет, кто-нибудь другой.
- Замолчи…
Но он продолжал, неумолимо и безжалостно наступая на нее:
- Оглянись! Ты по первому звонку бежишь туда, из дома, а я потом полночи пытаюсь уснуть в холодной кровати. Да, эта работа важная и почетная, но… не для всех. Мало кто справится с такой жизнью, поэтому не вини меня.
Анна вцепилась в косяк двери и с усилием выговорила:
- А теперь послушай: ты знал, на что шел, когда предлагал пожениться. Ты клялся мне в верности, обещал быть в горе и радости… Что ж, грош цена твоему слову. А что насчет обвинений – я всегда жила ради вас с Лешей. Готовила еду, падая от усталости, поддерживала твои идеи, была рядом, когда прогорел первый бизнес и уговорила отца дать денег на новый. Все, что у тебя есть – моя заслуга. И я ничего не просила в ответ, кроме того, на что могла надеяться любая жена.
- Спасибо, - спокойно поблагодарил Макс.
И силы окончательно покинули ее. Отвернувшись, Анна бросила одно-единственное:
- Пошел к черту, - и ушла на кухню, надеясь, что там голос бывшего мужа не будет ворошить ее ран.
«Спасибо» - надо же. За пятнадцать лет брака это все, что он мог ей сказать. Голова разболелась, руки дрогнули в слепом желании закурить, но она обещала себе, что ни при каких обстоятельствах не вернется к этой дряни. Мишка, например, с удовольствием снимал стресс именно так, доказывая, что имеет полное право губить свою жизнь после сотни спасенных. Она же… не могла. Раньше спокойствие приносила семья, теперь – пожалуй, ничего.
Послышались шаги. Макс остановился в дверях, удерживая дорожную сумку.
- Я не люблю тебя как любил раньше, но ты и Лешка – по-прежнему близкие мне люди. Пожалуйста, давай не будем ругаться?
- Я все сказала.
- Ань… Согласись: лучше обрубить сразу, чтобы не болело. Ты же врач и должна понимать, что мертвые ткани вырезают, пока они не успели отравить весь организм. Да, наш развод был быстрым, я заплатил, чтобы в суде все сделали без проволочек – потому что так у тебя больше шансов начать новую жизнь.
- Миротворец, - на языке вертелось крепкое слово, но Анна сдержалась. – Уйди, пожалуйста. Мне глубоко безразличны твои новые отношения. Хочешь разбить еще одно сердце? Вперед. Но сыну объяснишь сам, как и почему его мачеха моложе матери на добрых двадцать лет.
Она прикрыла глаза, впитывая чужое удивление:
- Разве я – преступник? Ты судишь меня, даже не пытавшись узнать.
- Потому что не хочу. Твое «устал» - простая отговорка.
Макс промолчал. На самом деле, ему нечего было ответить на ее слова.
- Я попрошу Лешку забрать оставшееся. Документы на квартиру почти готовы. Сообщи мне, когда тебе будет удобно подписать их, - ушел.
Зашуршал курткой, свистнул молнией и мягко прикрыл дверь. Какое-то время Анна прислушивалась к тому, как звучат его шаги в подъезде, как открываются двери лифта, а потом… с размаху запустила керамической кружкой в стену. «Любимой жене» рассыпалось на осколки.