- Конечно, - испуганно. – Я даже внукам сказала, чтобы никакой пакости не носили.
- Правильно. Не с вашим сердцем налегать на тяжелую пищу или до правнуков не дотерпите.
- Ой, - расплылась в улыбке, - а могу?..
Тяжелый вопрос. «Доживу» и «Сколько мне осталось» преследовали ее по ночам, но со временем Анна научилась вести беседу так, чтобы как можно меньше врать при ответах. Сейчас она была уверена:
- Можете, - потому что сердце у Валентины Петровны бойкое.
Обход закончился аж в десятом часу, многие на завтрак успели сходить. Непорядок. Вон, и Миша недовольный ходит.
- Анна Юрьевна, ты план на сегодня видела? – поймал ее в коридоре, наклонившись к уху. – Потому что, скажу я тебе, там полный швах.
- Что такое? – план обязательных мероприятий редко меняли меньше, чем за сутки.
- Две операции. Одна – аппендицит, вторая – сложная, пересадка. И там ты мне очень нужна, даже Саныч ассистента берет.
Желудок сжался. Они нечасто проводили пересадку в больнице, для этого существовали специальные центры.
- Откуда?..
Миша нахмурился:
- Не знаю. Половину утра Нину дергаю, она говорит, перевели откуда-то из области. Почему к нам – вопрос… Но операция тяжелая, нагрузка на сердце – сама понимаешь, в случае чего мы тебя просто не дождемся.
- Я не отказываюсь. У меня на сегодня ничего серьезного: консультации и осмотр, в случае чего, перенесу. Скажи мне, во сколько и что пересаживаем?
- Почку, двенадцать.
То есть, это часа на четыре, а времени, чтобы подготовиться… Анна вздохнула. Сшивать сосуды будет Миша, но нагрузка ляжет и на ее плечи – если что-то пойдет не так…
- Не думай, - проницательно заметил он. – Мы работаем с тобой в одном тандеме не первый год, выдержим. Я сейчас к пациенту, хочу лично провести диагностику, потом поговорю с Санычем – думаю, на такую операцию его подопечные слетятся как мухи.
- А не рано им смотреть?
Миша сжал плечо в ободряющем жесте:
- Лешка должен понять, что такое настоящая хирургия. Чем раньше, тем лучше. Это не сахарная история.
Точно.
Оставшееся время Анна сидела в ординаторской, заполняя истории. Еще со школьной скамьи ее успокаивала монотонная, бумажная работа, чем без зазрения совести пользовался шебутной Мишка, выпрашивая конспекты и отчеты. Они по-разному справлялись с эмоциями. Если этого балагура посадить рядом и попробовать успокоить, через пятнадцать минут он начнет дымиться. А если ее заставить наворачивать круги по больнице перед операцией, то к концу она кого-нибудь прибьет от избытка чувств. Так и жили.
- Мам, - приоткрылись двери. – Ты… не занята?
Она давно не видела Лешу таким неуверенным.
- Нет, - пожалуй, карточка Валентины Петровны может подождать пару минут. – Что случилось?
И снова неловкая пауза. Между ними за неполный месяц пролегла бездна слов. От семейных отношений с разводом до карьеры и личной жизни, и когда случится взрыв – вопрос времени.
- На самом деле, - он взъерошил волосы, раздраженно дернув плечом. – Я хотел поговорить с тобой о папе и об этих цветах, о коробках из ресторана, но… опять неподходящий момент, правда? Ты вот-вот убежишь на новую операцию.
- Леш…
- Пожалуйста, мама. Даже на работе, где мы с тобой ближе некуда, я все равно только и делаю, что смотрю тебе в спину. Пообещай, что мы поговорим после операции.
- Хорошо. Что-нибудь еще?
Сын коротко кивнул:
- Да. Валерий Александрович разрешил нам присутствовать на пересадке. Скажи, что я должен делать?
- Разве он не объяснил?..
Быть не может. Это их-то анестезиолог, который всегда щепетильно подходит к вопросу дисциплины? Отчитывает Мишку за слишком увлеченные беседы?
- Я хочу помочь, - как гром среди ясного неба обрушился на нее голос Леши. – Я хочу участвовать.
И, пока она подбирала слова, рядом возник Миша, чтобы отвесить легкий подзатыльник.
- Балбес! Куда лезешь поперек нас с мамой? Может быть, ты прошел ординатуру, чтобы возникать тут со своими желаниями? Защитился? Пару пациентов с того света уволок и столько же похоронил? Сиди и не высовывайся, Леха. Я тебе с такими словами скоро дышать в операционной запрещу, не то, что глазеть.