Но было поздно. Она уже опустила голову на руки, заходясь дрожью – первым предвестником истерики. Миша кружил над ней, просил, умолял – Анна не слышала. Словно опустили купол с толстыми стенами, который скрывал все звуки, кроме всхлипов.
Что она сделала не так? Почему не заслужила доверие собственного сына?
«Нам всем тебя не хватало».
Леля может говорить, что ее работа – важна, но сколько всего пришлось пропустить, стоя в операционной! Анна спасала десятки жизней, взамен жертвуя одной-единственной, самой важной.
Не видела, как Леша дает первый звонок в школе – оперировала открытое сердце. Не слышала, как его благодарят на последнем звонке – в больницу привезли пациента с инфарктом. Даже праздник по случаю поступления пришлось отложить, потому что «у мамы много работы». Про дни рождения и говорить нечего! Леша должен был согласовывать все важные моменты своей жизни с ее графиком…
Он никогда не упрекал. В детстве – хватал пальчиками и, серьезно заглядывая в глаза, просил подарить на новый год «больничку». А она, дура, радовалась: сын идет по стопам! Как же… Он просто хотел быть рядом. Всегда. И играл совсем не в доктора, а в пациента своей мамы, который может без зазрения совести пользоваться ее вниманием.
Дура. Безмозглая дура, ставящая работу выше семьи…
Впрочем, по-другому не получалось. Нельзя уговорить чужой организм подождать – он просто умрет, пока она попробует решить свои проблемы. Разве не поэтому ее коллеги, в большинстве, не заводили детей?
Только она еще пыталась быть хорошей. Брала дополнительные смены, чтобы потом, хоть так, выбить отгул.
- …ня! Аня! – орал Миша, тряся за плечо. – Господи, напугала! Скажи хоть слово, пожалуйста.
- Прости, - вытерла лицо рукавом. – Прости.
- За что извиняешься, птичка? – сел на корточки, приблизившись. – Не знаю, что стряслось, но Леха у меня еще получит! Дыши, дорогая. Давай, медленно, под счет. Раз…
Он говорил с ней как с маленькой девочкой, потирая щеки пальцами.
- Два…
Смотрел, с каким усилием она уговаривает не кровоточить сердечные раны.
- Раз…
Как шьет синтетической ниткой грудь.
- Два…
И, наконец, становится собой. Человеком, который в этих стенах не имеет права терять самообладание.
- Спасибо. Я в порядке.
- Да? – выгнул бровь Мишка. – Лучше скажи, что у тебя сегодня. Помощь нужна?
- Справлюсь, - с каких пор она разговаривает голосом слабого котенка? Пришлось откашляться. – Консультации и осмотры. Операций нет.
И это хорошо, потому что в силе собственных рук Анна сомневалась. Миша серьезно кивнул:
- Встретимся в перерыв? Если почувствуешь, что устала – я рядом. Только проведу в пять плановую, и снова твой. Договорились?
- Да.
…все оставшееся время он маячил поблизости, даже в палату зашел под предлогом проверки, продолжая смотреть на нее своими черными глазами.
***
Леша ждал дома. Вечером, когда Миша вызвался подвезти и до самой квартиры предлагал взяться за руку, словно боялся, что она упадет – Леша сидел дома, в полной темноте.
- Привет…
Слова комом встали в горле, когда он схватился за нее, сжимая в объятиях.
Анна чувствовала, как дрожь передается от одного тела к другому и уже не знала, кому та принадлежала на самом деле.
- Прости меня, мам… Я не должен был…
- Тише, - ее мальчик столько времени набирался духу, чтобы вот так, честно, с ней говорить о своих обидах. – Это ты прости. За все.
- Мам, - в темноте чужие глаза казались огромными блюдцами. – Ты у меня – молодец. Хочешь кушать?
Может быть, ее жизнь разлетелась на кусочки месяц назад, но, глядя на то, как на кухне Леша шипит от горящего масла, Анна верила, что способна идти дальше.
И лилии никуда не делись. Они так и стояли, в окружении их маленького дома. Светлого, теплого, напоенного запахом жареной картошки.
- Когда-нибудь я научусь готовить что-нибудь еще, - бубнил Леша, жмуря глаза. – Но потом, ладно?
Он старательно прятал покрасневшие костяшки, а она делала вид, что не замечает. Это – основа доверия.