Любовь? Наверное.
Не та, от которой кружится голова и немеют руки. Но честная, трудолюбивая. Они вместе строили семью как проект, который… видимо, должен был закрыться. Этого Анна просто не могла понять. Глядя на подружек, которые быстро выскочили замуж и так же быстро развелись, она думала, что с ней такого не будет. Ведь они с Максом поступили по-взрослому, никуда не спешили и честно вступили в брак.
Оказывается, даже в таких случаях нет гарантий.
Хорошо, что Леша вырос. Для него вообще не было никакой трагедии – судя по всему, Макс нашел слова, чтобы объяснить свой поступок.
Устал, надо же. И сколько этот… великомученик терпел? Анна сцепила зубы. Больше всего ее злило, что муж (бывший) даже не попробовал исправить ситуацию. Не поговорил с ней, а вот так, одним днем, предал.
На улице стояла не по-осеннему солнечная погода. Словно в насмешку над ее горем, люди куда-то спешили, улыбались, жили.
Снова захотелось курить. Цокнув, она дождалась такси и, прыгнув в машину, постаралась держать глаза открытыми. Пусть Гарик был очень мил в своей благодарности, еще одной «ночевки» Анна не выдержит.
***
- Давай еще раз, - Леля потерла лицо, уставившись на нее круглыми глазами. – Макс сделал… что?!
- Бросил меня. Собрал вещи и объявил по телефону, что хочет развода.
Любимая подруга недоверчиво покачала головой, сунула нос в кружку и, не найдя там чая, вскочила на ноги. Прошлась по кухне. Машинально зацепила вазочку с печеньем. Поставила, убрала, поставила. Рявкнула:
- Он совсем с катушек слетел?! – и жить стало как-то проще.
- Не знаю. Макс устал, понимаешь?
- Не понимаю, - отрезала Леля, подойдя, наконец, к чайнику. – От чего ему уставать? Может быть, он каждый день оперирует людей? Спасает их? Переживает утраты? Напомни-ка мне, чем занимается этот… голодранец?
Губы сами-собой расползлись в улыбке. Так Макса еще никто не называл.
- Ты преувеличиваешь. У него маленький ремонтный бизнес, который за год принес больше дохода, чем мои операции.
- Да чхать я на это хотела! Он – моральный голодранец. Скупое животное, которое только и может, что стонать от несправедливости! Вот скажи мне, - Леля сдула выбившуюся из хвоста прядь рыжих волос, - когда он последний раз заботился о тебе? Приезжал на работу? Интересовался, успела ли ты поесть? Как будешь добираться?
Анна промолчала. Этого Макс никогда не делал. Обычно он просыпался и сразу шел на кухню, чтобы позавтракать. А, если еды не было, будил ее. И не важно, что она вернулась полчаса назад. Это было в порядке вещей: Анна хотела хотя бы так компенсировать время отсутствия. Похоже, плохо старалась.
- Ты мне это брось, - подозрительно посмотрела на нее Леля. – Даже не вздумай винить себя. Вы, конечно, здорово жили все эти годы, но… так не поступают. Никогда.
- Леша… говорит, что понимает его.
Ее до сих пор жгла обида на невинно брошенное сыном «мы». Словно она сама вычеркнула себя из семьи.
Леля вздохнула. Потянулась и обняла.
- Лешка еще ребенок. Не смотри, что ему двадцать четыре года – балбес балбесом, уж прости. Много он сейчас понимает? Конечно, в нем говорит мальчишеская обида: Макс больше мог проводить времени с сыном. Но это не значит, что ты плохая. Он изменит свое отношение, вот увидишь. Тем более, что сам выбрал путь врача.
- Я не уверена. Может быть, они правы. Может быть, мне стоило уйти с работы, когда Макс стал нормально зарабатывать.
- А ты могла? Вот так оставить своих пациентов? Ань, ты – хороший хирург, который помогает людям. Не будь тебя, и они могли бы погибнуть. Не дождаться помощи. В конце концов, люди твоей профессии всегда немножко замужем за работой.
Помнится, вечность назад она думала так о Мишке…
- Давай мы пока не будем ворошить раны? Ложись у меня, поспи. Тебе ведь наверняка скоро на работу, - Леля ласково потерла ее плечи. – Диван в полном твоем распоряжении, я посижу на кухне.
- Но…
- Не спорь. У меня сейчас как раз время звонков. А ты, пока доберешься до дома, совсем раскиснешь.
- Спасибо.
Леля насмешливо фыркнула и поцеловала в макушку:
- Давай, малыш, потихоньку будем жить.
Глава 3.
А жить не получалось. Окунуться в работу – да, но не жить. Анна всегда считала себя сильной. В самом деле, ей приходилось спасать десятки человек и не всегда удачно, но теперь… Сидя в ординаторской, она медленно считала пульс. Девяносто. Выше нормы.
Сердце, словно сумасшедшее, грохотало в груди, грозя панической атакой.