- Будешь чай? – сипло пробасил Мишка, изо всех сил прогоняя сонливость. – Кофе не предлагаю – голова разболится.
- Нет, спасибо.
Она бы предпочла просто исчезнуть. Раствориться в безопасном коконе, пока не стихнет боль.
- Поешь что-нибудь? – спустя время голос Миши снова вторгся в ее одиночество.
- Не хочу.
Анна закрыла глаза, укладывая голову на сложенные руки. Многие дремали так за столом, ей же – нужно было уединение. Пустота. Жалюзи, за которыми можно спрятаться. Неожиданно пришли тепло и тяжесть. Чужая ладонь опустилась на голову, поглаживая.
Никому на свете она не позволяла трогать волосы – слишком личное, слишком… интимное. Но Миша всегда плевал на запреты. Он стоял рядом и гладил ее по голове, как неразумное дитя.
А потом сел на корточки, чтобы оказаться ближе.
- Я не буду спрашивать, но если захочешь поговорить… В общем, ты знаешь. Только не мучай себя слишком долго, ладно?
- Хорошо.
Ничего не случилось. Ее история – не первая, многие разводятся спустя пятнадцать лет брака. Это не трагедия. Анна пыталась настроить себя на новую жизнь, но… хотелось позорно расплакаться. Не как в фильмах, на фоне заката или под дождем, а по-человечески – с воем и всхлипами. Жаль, что времени на это не было. Их снова вызвали в операционную.
Мишу одели быстрее. Он разговаривал с Валерием Санычем – их анестезиологом, и басовито смеялся. Кажется, оба травили анекдоты, Анна не вслушивалась, все ее мысли кружились вокруг Макса. Его лица, жестов, хмурой улыбки. Что бы Леля ни говорила, она все равно винила себя. Недостаточно старалась, плохо любила… Лешку, вон, тоже толком не видела. Сын, наверняка, обижался на детство – и был в своем праве.
Похоже, она провалилась по всем фронтам. Неудачница.
- Вы готовы, Анна Юрьевна? – спросила медсестра, глаза встревоженно следили за тем, как она держит руки. Те - слегка подрагивали.
Усилием воли Анна заставила себя успокоиться. Здесь и сейчас существовал только свет операционной.
- Что у нас? – Мишка любил задавать тон. – Плановая?
- Грыжа, - откликнулась медсестра.
- Отлично. Анна Юрьевна, подстрахуйте нас с сердечком.
Миша часто настаивал на присутствии кардиохирурга. Иногда случалось, что во время самых простых операций всплывали проблемы с сердцем. Даже те, которые не смогли выявить при осмотре. И тогда Анна брала руководство на себя. В остальное время – она выполняла работу хирурга широкого профиля, то есть, подчинялась Мише.
Он – царь и бог плановых операций.
- Зажим. Держим. Та-ак, где же ты спряталась? – ему удавалось чередовать команды с игривым тоном. Поэтому с ним любили работать, сразу становилось легко и просто. – Свет.
Медсестры поправили лампы.
- Вижу. Сейчас попробую ухватить. Что с пульсом?
- В норме.
- Замечательно, - она готова была поклясться, что он улыбается. Добродушно и тепло. – Расскажешь, что встревожило тебя, птичка?
К этому нельзя подготовиться. Если руководила Анна – в операционной говорили по делу, Миша же… позволял себе куда больше. Например, сейчас он вел себя так, словно они были одни, без навостривших уши коллег.
- Не понимаю, о чем вы, Михаил Алексеевич.
- Не дури, - он словно обращался к выскальзывающей грыже, а не к ней. С таким вниманием темные глаза смотрели на операционный стол. – Ты сама на себя не похожа. Что случилось по дороге домой?
Анна ухватилась за спасительную соломинку и рассказала о таксисте-Гарике с маленькой девочкой Софой.
- Неожиданно, - выдохнул Миша. – Тампон.
Бисеринки пота тут же вытерли.
- Но это ведь не все? – иногда она ненавидела его проницательность. – Ты не выглядишь счастливой.
- Кхм, - кашлянул Валерий Саныч. – Кхм-м. Предлагаю заканчивать. Дозировка наркоза…
В эту минуту Анна готова была его расцеловать. Миша тут же сосредоточился на грыже, цепко отделяя ее от позвоночного диска, и замолчал.
Он всегда был таким. Веселый, внешне – легкомысленный здоровяк, на деле оказался самым наблюдательным на их потоке. Преподаватели ждали, что Миша уйдет в терапевтическое, а он вдруг выбрал хирургию и до сих пор подмечал мелкие детали, необходимые для успешной операции. Тот, кто много смеялся, мог оценить состояние другого – в компаниях Мишка первым обращал внимание на подавленное настроение товарища. И оказывался рядом.
Анна не помнила, как они подружились. Кажется, этот балагур всегда был где-то поблизости. Они даже жили в одном дворе и бегали по стройке, взрывали карбид, били окна мячом - на пару получая родительский нагоняй. Сидели потом за партой, одинаково ерзая: попы нещадно горели. Университет вместе прошли…
Оба – выступали свидетелями на свадьбах общих знакомых. До Макса, конечно. И Миша видел ее насквозь. Как сейчас.