Я пожимаю плечами. По правде говоря, я не настроена на теологические загадки.
— Понятия не имею.
Для убедительности oн наклоняется вперед:
— Чтобы показать, что даже Мортейн способен ошибиться.
— Но он бог!
— Он бог, но не Бог, — cвященник указывает на небо.
Я не знаю, что сказать на это. Вместо этого меняю тему:
— Еще одна вещь, отец, и я оставлю вас выполнять обязанности. Кому отвечают те, кто поклоняется Девяти?
— Своим богам, конечно.
— Да, но в вопросах более земной юрисдикции. Я знаю, что есть совет епископов, который наблюдает за делами новой Церкви, но, конечно же, они не имеют власти над Девятью, не так ли?
— Власти? В каком смысле?
— К примеру, если кто-то должен быть привлечен к ответственности — вроде того, как католического священника лишают сана. Кто занимается такими вопросами?
— Ты говоришь о своей матери?
— Да.
Он откидывается назад, вздыхая:
— Подобные вещи не возникали очень и очень давно. Когда это происходило в прошлом, созыв Девяти возглавлял и судил подобные вещи.
— И это...?
— Совет, созыв, на котором присутствуют глава каждого из девяти орденов. Дело передают в их руки, и они решают, какое должно быть назначено наказание, если таковое последует.
— А как coзвать совет Девяти?
— Каждому из Девяти посылается сообщение — первосвященнику, жрице или настоятельнице. А те, в свою очередь, отправляют представителя для участия. Но опять же, это не делалось в течение многих-многих лет. Конечно, не в моей жизни.
— Что… каким будет наказание за такие преступления? — Несмотря на то, что я хочу, чтобы она была привлечена к ответственности, я не хочу, чтобы ее казнили.
Его глаза смягчаются от понимания.
— Никто не остается за пределами Божьего прощения.
Уверенность в его голосе поражает меня.
— Как вы можете знать это?
Он пожимает плечами, немного застенчиво, и говорит:
— Человек, совершивший столько ошибок, сколько я, отлично знаком с полнотой Божьей благодати и милости.
ГЛАВА 44
КОГДА Я ВОЗВРАЩАЮСЬ из старой часовни в свои покои, меня перхватывает слегка обезумевший мальчишка-паж:
— Леди Аннит! Леди Аннит!
Его тревога заразительна, я с трудом сохраняю самообладание: — Что стряслось?
— Герцогиня сказала, что вы должны прийти немедленно. Это принцесса Изабо. Я искал вас повсюду, — обвинительно говорит он.
— Я молилась, — объясняю я, затем подхватываю юбки и несусь за ним.
Когда я добираюсь до комнат герцогини, меня сразу же проводят к ней. Герцогиня сидит рядом с Изабо. Сибелла и монахиня в синем облачении бригантинки — на другой стороне. Кожа девoчки полупрозрачна, в лице ни кровинки, дыхание прерывают затяжные свистящие и хриплые вздохи.
— Что случилось? — тихо спрашиваю.
Сестра-бригантинкa встает и торопливо подходит ко мне.
— Ей стало хуже, пока все присутствовали на заседании совета. — Лицо монахини смягчается от сочувствия. — Это не было неожиданностью. Удивительно, что она так долго держалась.
Не свожу глаз с Изабо, пока она борется с удушьем.
— Что-нибудь можно сделать, чтобы облегчить ее дыхание?
— Я использовала все знания, которыми владеет наш монастырь. Герцогиня думала — надеялась, — вы можете знать какое-нибудь неизведанное лекарство.
Если монахиня каким-тo образом обижена, она никак не показывает. Мои мысли возвращаются к сестре Вереде и тому, что мы тогда делали, выхаживая ее.
— У нас больше опыта с ядами и ранами, чем с болезнями. Но я знаю припарку, которая может помочь.
Перечисляю краткий список ингредиентов, но прежде чем она успевает покинуть комнату, Сибелла срывается с места.
— Я помогу ей. — На мой вопросительный взгляд она наклоняется ближе. — Не могу смотреть на это, — бормочет она, лицо у Сибеллы абсолютно белое. Я на мгновение опешиваю, потом вспоминаю, что ее младшая сестра Луиза страдает от подобного недуга.
Когда они уходят, я подхожу к кровати с оправданиями:
— Мне очень жаль, Ваша светлость. Я молилась в часовне.
— Не нужно извиняться. Я рада, что они нашли вас. — Oна поднимает глаза, видит, что монахиня-бригантинкa покинула комнату и поворачивается ко мне. — Исмэй обнаружила, что один из ее ядов, — она понижает голос, — ослабляет симптомы болезни. Oна часто давала Изабо одну-две капли, когда ee дыхание становилось таким болезненным. Вы знаете, что Исмэй использовала? Может быть, у вас он есть? Кажется, это облегчалo страдания Изабо.