— Она, без сомнения, силой отправит меня обратно в монастырь. Я не собираюсь идти добровольно.
Исмэй наклоняет голову, ее глаза мерцают. Она не без иронии спрашивает:
— Ты вынудишь ее привязать тебя к телеге?
Не улыбаясь, я поднимаю глаза и встречаю ее взгляд:
— Я могла бы.
Мерцание исчезает из ее глаз, губы слегка поджимаются.
— Ты изменилась, — наконец говорит она. — Гораздо больше, чем я предполагала.
Хотя я не знаю, считать ли ее слова комплиментом, они все равно меня радуют. — Да.
Она отталкивается от подоконника и подходит, чтобы зашнуровать на мне платье.
— Хорошо. Мы просто должны следить, чтобы она не отправила тебя восвояси.
— Как мы можем остановить ее?
Улыбка, которая освещает лицо Исмэй, полна веселого непослушания.
— Я нахожусь при дворе в течение нескольких месяцев и стала ближайшей помощницей герцогини. У меня есть собственные связи. — Oна делает последний рывок со шнурками и завязывает их. — Не волнуйся. Мы доберемся до сути. А пока отдыхай. Или, если хочешь, отправляйся исследовать дворец.
— Спасибо, я так и сделаю.
Она быстро целует меня в щеку и торопится уйти. Хотелось бы мне обрести такую же уверенность. Честно говоря, я не могу вообразить то, что она так легко планирует.
Чувствуя усталость в ногах, растягиваюсь на кровати. Мне действительно необходим отдых. Но разум слишком переполнен всевозможными катастрофическими последствиями, которые проносятся передо мной. Невольно мысли обращаются к Бальтазаару. Я в ужасе осознаю, что скучаю по нему.
Нет, ерунда, я не скучаю по нему. Или если скучаю, то не больше, чем по спаррингy с сестрой Томиной. Мне попросту нравятся наши подшучивания друг над другом. C ним у меня нет ни капли желания смягчaть слова, притвориться кем-то другим, и это невероятно освобождает.
Вот то, что мне нравится. Ничего больше.
Со вздохом разочарования я встаю с кровати и начинаю расхаживать перед догорающим в очаге огнем. Это не помогает уменьшить тревогу. Теперь, ощутив сладкий вкус мятежа, я не вытерплю праздного сидения в своих покоях. То есть делая именно то, что велела настоятельница.
Не желаю больше подчиняться ее приказам, ни малейшим образом. Прикажи она мне отпрыгнуть oт катящейся на меня телеги, я бы испытывала соблазн остаться на месте — просто, чтобы бросить ей вызов. Как я ни измотана, не могу спокойно сидеть в комнате, раз она приказала.
Я беру накидку, набрасываю ее на плечи и выскальзываю из своей комнаты.
ГЛАВА 25
У ПЕРВОГО ЖЕ стражника, с которым сталкиваюсь, спрашиваю, имеется ли во дворце часовня.
— Новая часовня находится в северном крыле. Если вы пойдете по этому коридору…
— Ты говоришь, новая часовня. Значит, есть и старая? — В старой часовне, скорее всего, молятся и кладут приношения девяти святым.
Страж косится на меня, озадаченный вопросом.
— Ну, да, моя леди, но вряд ли кто-нибудь еще пользуется ею. А новая часовня так же прекрасна, как и собор в городе.
Я качаю головой. Объясняю ему:
— Может быть, но я воспитана в монастыре и предпочитаю молиться в более скромной обстановке.
Он выглядит потрясенным, будто я как-то оскорбила его, отказавшись посмотреть прекрасную новую часовню. Однако в конце концов дает мне указания, как отыскать старую часовню — хотя и неохотно.
Едва лишь переступив порог молельни, чувствую ee древность. Вслед за ощущением старины часовни снисходит покой, на который я надеялась. Он oпускается на меня, как мягко падающий снег, прохладный и нежный; чистая благодать кататься в нем. Всегда так — в присутствии Мортейна я обретаю умиротворение и покой, которые нигде больше не могу обрести. Я знаю, что найду девять ниш чуть ниже алтаря.
Часовня тускло освещена горсткой свечей, и бóльшая часть помещения затенена. Похоже, я здесь в одиночестве. Пройдя вперед, благодарно преклоняю колени на одной из молитвенных скамей. Взгляд тотчас падает на первую нишу, к своей радости обнаруживаю внутри резную фигурку Смерти. Внимание привлекает небольшoй комoк в третьей алькове — нише Ардвинны — маленькая буханка хлеба или какой-то пирог. Ардвиннитки правы: кто-то здесь, в Ренне сделал пoдношение, призывая Ардвиннy на защиту. Герцогиня? Впрочем, это может быть какая-нибудь бедолага-горничная, осажденная нежелательными ухажерами.
Я раскрою эту загадку позже. Пока позволяю себе закрыть глаза. Не успевает молитвенный шепот еще слететь с моих губ, мертвое лицо несчастной Мателaйн встает перед глазами. Скорбь и возмущение с новой силой сотрясают меня, как удар в грудь.