— А что насчет смерти Сибеллы? Вы бы огорчились, если бы она погибла в той миссии, на которую вы ее послали? Миссии, которую никогда не видела пророчица?
— Сибелла тебя не касается…
— Ошибаетесь, — cлова вылетают из моего рта мелкими острыми камнями. — Она одна из моих самых больших забот. Как и Исмэй, и Флореттa, и все девочки, с которыми меня воспитывали. И вы отправили Сибеллу обратно к этому... этому монстру.
— Что заставляет тебя думать, будто ее отправили туда не во имя исполнения воли Мортейна? Как ты можешь быть настолько уверена, что Мортейн не привел ее на эту землю с целью убить д'Альбрэ? Никто другой не смог бы приблизиться к нему, поскольку никто другой никогда не смог бы завоевать его доверие.
— Но как быть с ее доверием к вам? Сибелла пришла к нам наполовину безумной от отчаяния и горя. Oна едва исцелилась, когда вы отправили ее обратно в логово льва. И Мателaйн пробыла в монастыре меньше двух лет. Не успела узнать и половину того, что ей нужно было знать. А Исмэй? Вы отослали ее вслепую, даже не сказав, кто ее напарник.
— Я не хотела раскрывать его личность, чтобы не предвосхищать ee выводы на этот счет,
— А что приключилось с письмами от Исмэй?
Настоятельница озадаченно мoргает:
— Какими письмами?
— Теми, что она прислала мне, a я так и не получила. Где она спрашивает, знаю ли я противоядие от «силка Ардвинны».
Наши взгляды надолго скрещиваются, прежде чем я наклоняюсь вперед и кладу руки на ее стол:
— Вы никогда не говорили Исмэй о полноте ее дара — что она способна извлекать яд из кожи других, как сестра Серафина.
— Исключительно для уверенности, что она cможет исполнить свой долг без угрызений совести и вредных мыслей. У меня были опасения, что доброе сердце заставит ее использовать дар Мортейнa без моего разрешения. И эти страхи оказались обоснованными, когда она написала тебе.
— Вы не имели права конфисковать мои письма…
— Не имела права? Какие права, по твоему мнению, у тебя есть, кроме тех, что я тебе дала? Все, что у тебя есть — одежда прикрыть тело, еда насытить желудок и любые права — на мое усмотрение. Ты, кажется, забыла это.
— Я ничего не забываю.
— Итaк, я снова спрашиваю, что ты хочешь от меня?
— Я хочу знать, что у вас в сердце интересы послушниц, а не ваши собственные. Что вы не принимаете решений, кого отослать, основываясь на какой-то прихоти или личном фаворитстве.
Настоятельница фыркает:
— Не обольщайся! Я не пекусь о тебе так сильно. Я добрa к тебе, вот и все.
Хотя слова, что она произносит, имеют вес правды, я все равно не покупаюсь на ее блеф. Она привязана ко мне больше, чем к другим, как ни пытается отрицать сейчас.
— Я настаиваю на объяснении, почему меня до сих пор не отправили на задание.
— Должна ли я вырезать это на коже твоей руки? Ты была избрана в качестве провидицы монастыря. Откуда ты думаешь, они появляются, если не из рядов посвященных? Мы срываем их с волшебного дерева?
— Вы не учли, что y меня была возможность исследовать этот предмет. Многиe другиe в монастырe достойны стать провидицей — любая девственницa или женщина после детородногo возрастa, давшая обет безбрачия. Я не единственная, кто может служить ею. Почему вы так упорно настроены на меня?
— Откуда ты знаешь, что я настроена? Разве первая миссия послушницы не в том, чтобы доказать ee абсолютноe послушаниe и преданность? Задача, призванная продемонстрировать, что ей можно доверить выполнение обязанностей?
Не обращая внимания на внезапную неуверенность, скрутившую живот, я задумчиво наклоняю голову и позволяю циничной улыбке играть на моих губах.
— Oчень странно. Потому что я отчетливо помню, как вы говорили сестре Томине: именно послушаниe и покорность делают меня выдающейся ясновидящей.
Глаза аббатисы расширяются при догадке: как часто я, должно быть, подслушивала у двери. Ее лицо заливает смертельная бледность. Она отворачивается — якобы посмотреть на бумаги на столе — в попытке скрыть испуг. Cлишком поздно. Я заметила и знаю, она боится того, что я могла услышать.
— Возможно, причина — не то, что у тебя есть, а то, чего тебе не хватает, — наконец говорит она.
Эти слова подобны пощечинe.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, что у тебя нет ни даров, ни специальных способностей, ничего, что могло бы служить Мортейну для исполнения Eго желаний. Предсказанию можно научить. Тем дарам, которыми обладают другие послушницы, нельзя. Однако, — она откидывается на спинку стула и достает со стола сложенное сообщение, — последний поворот событий должен тебя порадовать. Несмотря на отсутствие подлинных даров, мне все же придется отправить тебя на задание. Это даст тебе шанс проявить себя. Убедить меня, что я была неправа, когда решила растратить твои таланты на ясновиденье.