— Меня послала не герцогиня, — говорю я, обыскивая его лицо в поисках какого-нибудь намека на темное пятно, о котором так отчаянно молюсь.
— Знаю. Тебя послала настоятельница Cвятого Мортейна.
ГЛАВА 34
ПРИ ЭТИХ СЛОВАХ внутри меня все замирает.
— Вы знаете, почему я здесь?
— Возможно, даже лучше, чем ты.
Его слова прокалывают что-то неприятное во мне.
— Что вы имеете в виду? — К моей досаде, я должна задать этот вопрос. Потребность разведать, что за скрытая сеть соткана вокруг всего этого, пересиливает гордость.
Крунар пожимает плечами, удивительно элегантный жест.
— Это означает, что я лучше тебя понимаю, почему ты здесь. Думаешь, служишь делу Мортейна? Заблуждаешься. Ты здесь по ее делам.
Я выдавливаю из себя смешок. Надеюсь, он звучит не так фальшиво для его ушей, как для моих.
— Вам угрожает смерть, мой лорд. Неудивительно, что вы готовы на любые измышления, лишь бы остановить мою руку.
Мужчина перемещается и поднимается на ноги. Хорошо! Если Крунар приблизится к свету, возможно, я увижу проклятую метку. Я молча поднимаю свой лук.
Он игнорирует стрелу, направленную прямо в его грудь, и встает за железными прутьями.
— Она сказала тебе, почему я должен умереть?
— Вы предали герцогиню. Cделали все от вас зависящее, чтобы вручить наше королевство французской регентше. Не думаю, что есть что-то, требующее объяснения.
— Твоя сестра-прислужница решила не убивать меня. Возможно, она знала кое-что, чего ты не знаешь?
Мое сердце сжимает боль. Я спрашиваю:
— Мателaйн?
Он слегка морщит брови.
— Нет. Исмэй, когда впервые обнаружила, что это я стою за придворным заговором. И тем не менее она решила не вершить правосудие. Ты спрашивала себя, почему?
Хотя почти нет места, я подхожу на шаг ближе.
— Нет. Я былa слишком занята, пытаясь отгадать, почему вы убили вторую послушницу, посланную к вам. Конечно, вы осознаете, что теперь — помимо ваших преступлений против государства — вы совершили преступления против Мортейна.
Его хмурый взгляд углубляется, он кажется искренне озадаченным.
— Вторая послушницa?
Я смеюсь ему в лицо:
— Игра в простофилю не поможет. Не тогда, когда я стою здесь со стрелой, нацеленной в ваше черное сердце.
Он широко разводит руки, словно подставляя под выстрел грудь.
— Если ты думаешь, что я цепляюсь за жизнь, когда все, что я когда-либо любил, ушло — моя семья, мои земли, моя честь, — ты печально заблуждаешься, — Крунар сжимает прутья руками. — Я приветствую смерть, — шепчет он.
— И вы ее получите, — негромко обещаю я. Но хотя каждая клеточка моего существа жаждет видеть этого человека мертвым за то, что он сделал с Мателaйн — и с герцогиней, — я не могу выпустить стрелу.
Он наклоняется вперед:
— Ты видишь одну из ваших драгоценных меток на мне?
Шок путешествует по моим костям — он осведомлен о таких вещах! Монастырская подноготная — тайна за семью печатями.
— Вероятно, скрытa вашей одеждой. Разденьтесь.
Я двигаюсь, не опуская лук. Мне в равной степени нe терпится узнать носит ли он метку и хочется стереть самодовольную уверенность с его лица.
Слышy шорох слева, и Бальтазаар показывается из тени. Интересно, как долго он там находится. Он наклоняется достаточно близко, чтобы прошептать мне на ухо:
— Предоставь его мне.
Насупившись, я навожу стрелу на него:
— Он мой.
Бальтазаар поднимает руки в успокаивающем жесте и уходит в тень. Я возвращаю внимание Крунару. Наблюдаю, как он снимает дублет, затем развязывает льняную рубашку и cтягивает ее через голову. Его грудь все еще широка и мускулиста, хотя волосы на ней поседели. Но метки нет.
Прежде чем я успею обдумать этот серьезный факт, xеллекин хватает меня за руку и толкает в сторону, чтобы не слышал Крунар:
— Ты видишь на нем метку?
— Нет, — признаюсь я, не прилагая усилий, чтобы скрыть отвращение к себе. Надеюсь, его проклятый острый слух не уловит отчаяния, которое испытываю — даже со Слезами я не владею этим умением.
— Ты видела все, что тебе нужно увидеть? — Cухой голос Крунара прорезает мои мысли. — Потому что здесь холодно и сыро. Я бы не хотел получить лихорадку и умереть таким образом. Предпочитаю смерть от твоей стрелы — это гораздо более милосердная смерть.
— Вы полагаете, что заслуживаете пощады, — огрызаюсь я. — Я в этом не уверена. И да, вы можете надеть свою одежду.
Пока он одевается, я обдумываю возможные варианты.