– Лопнул от избытка силы. Даже тела не осталось. Завтра будут хоронить в пустом гробу. Зато со всеми почестями.
– Он их не заслужил.
Я вспомнила заклинательницу огня, ставшую невольной жертвой, призрак мужчины в сыскном управлении, вспомнила страх в глазах Милы…
– Он мёртв, и это главное, – прервал Финист страшные воспоминания, а затем поправил подушку, на которой я лежала, и, ловко перебравшись через меня, лёг позади, обняв за талию. – Отдохни немного. Теперь всё будет хорошо, – пообещал он, выдыхая слова мне в шею.
В этот раз я нисколько не сомневалась, что он прав.
Несколько лет спустя
Башня колдуна возвышалась над городом мрачной чёрной скалой. Из-за остроконечного шпиля с сидящим на нём чугунным вороном она казалась ещё выше. В узких бойницах можно было разглядеть винтовую лестницу, а буйные кусты шиповника окружали его природной оградой. Шипы словно бы говорили желающим навестить старого шептуна: а ну-ка, попробуй, пройди!
Однако кое-кто проходить умудрялся. Из верхнего окна полыхнул пламень, следом раздалась ворчливая ругань, а потом звонкий девичий голос принялся что-то бойко доказывать. Огонь снова вспыхнул, но уже не такой яркий.
Я улыбнулась, а Финист фыркнул:
– Кажется, Вран нашёл себе ученицу под стать.
– Нрав у них обоих не мёд, – по привычке заступилась я за младшую сестрицу.
С тех пор, как её не взяли в Колдовскую Башню, Алёнушка училась дни напролёт, чтобы в следующем году обязательно утереть всем нос.
– Может, ну его, это приглашение? Пусть отец сам занесёт. – Финист с сомнением посмотрел на содрогающуюся от колдовства башню, но я качнула головой.
– Василиса обидится. Я обещала, что передам приглашение на их свадьбу лично в руки.
– И почему моя жена такая добрая? – Финист притянул меня к себе, ласково целуя в нос, и я улыбнулась.
– Наперегонки? – предложила я, показывая на верхнее окно башни. – Победитель получает поцелуй.
– Беспроигрышное состязание, – рассмеялся муж, и в тот же миг ввысь вспорхнул пёстрый сокол.
– Эй, так нечестно! – закричала я в ответ и пушистой сипухой взлетела следом.
Эпилог
Вторую неделю в столице стояла невыносимая жара. Мостовая нагрелась так, что камни обжигали сквозь кожу сапог. То здесь, то там вспыхивали пожары: горело сено, солома, лес. Дым от лесных пожарищ пришёл в город, завесив улицы плотным едким туманом.
Алёша предпочёл бы отсидеться в сыскном управлении, но Святослав выпер его патрулировать улицы. А раз уж всё равно пришлось дышать дымом, то пять вёрст не круг: почему бы не заскочить к бывшей соседке-цветочнице? На годовщину свадьбы родителей он просто обязан преподнести матушке букет. Вон те пионы выглядят отлично: пышные, насыщенно-розовые. Или лучше пёстрые гиацинты?
– Ты ведь не высматриваешь, что украсть? – окликнул Алёшу звонкий голос, и он отпрыгнул от изгороди, торопливо обернувшись.
Мила – хозяйка сада и его подруга детства – смотрела с напускной строгостью, но глаза смеялись. Это он удачно зашёл. Мог бы и без толку у калитки простоять! Судя по тяжёлой корзине с овощами в руках, подруга только вернулась с рынка.
– Вообще-то я хотел купить цветы. Так что украду немного твоего времени, – не остался в долгу Алёша.
Мила кивнула – мол, заходи, – бедром толкая калитку.
А ведь хороша плутовка! Или ему голову напекло на солнцепёке?
Алёша взгляда не мог отвести. Густую чёрную копну Мила собрала лентой, оголив шею, да и платье выбрала лёгкое, голубое, с тоненьким пояском. Видать, неслучайно матушка у него спрашивала, люб ли ему кто. Как чуяла, что у него такие мысли зародятся.
– Идёшь на свидание? – не удержался он от вопроса.
Мила бросила раздосадованный взгляд через плечо.
– Если бы. Не поверишь, купцы решили прямо перед царскими именинами собрание устроить. Думают, я сбегу на площадь танцевать, а они промеж собой порешают, у кого ткани закупать и кому за сколько сбывать. Размечтались! Не для того меня отец за старшую оставил, чтоб я по гулянкам вместо работы бегала. Вот я и решила – заявлюсь в таком виде, чтоб им стыдно стало, какую красоту роздыха лишают!
Алёша кивнул. Он знал, что Борей, её отец, уже полгода как уехал из Ярограда по торговым делам, надеясь открыть лавки в небольших городах. Вся работа по дому упала на плечи Милы, но девушка не жаловалась. В отличие от сестёр, ткать она не любила, зато отличалась удивительной деловой хваткой. Так что обрадованные отъездом отца жадные перекупщики ушли ни с чем – девушка продолжала работать спокойно и обстоятельно, постепенно приобретая вес среди торговцев. Ну а то, что её цветочное дело развивалось, добавляло значимости словам.