Моргнув пару раз, Фин взял себя в крылья и, двумя взмахами заложив крутую петлю, развернулся и покинул территорию Академии.
Он бил крыльями о враждебно настроенный ветер, рвался изо всех сил вперед, но его нутро тянуло его назад, туда, к окну, где он изодрал лапы в кровь и едва не остался клекотать бесхребетной курицей. Нет, позволить себе такого он не мог, пусть хоть сотню раз согласен на подобное сокол. Тут Фин моргнул, прислушиваясь к себе – вот уж от сокола он совершенно точно подобного поведения не ожидал и не мог объяснить. Что было такого там, внутри, что он так рвался туда?
Полет его не радовал, поэтому вещи он собрал в спешке и, едва закончив со сборами, провалился в тяжелый сон без сновидений – перед долгим перелетом надлежало отдохнуть как следует.
Димитрий Сыч встретил Финиста необычно взвинченным, энергичным и вообще подозрительным. Сокол вяло отметил это, но значения не придал, и маг тут же насторожился, словно гончая, которая взяла след. Или волк. Словом, в его родню несомненно затесались цепкие до странностей Глаубы.
― Не ждал тебя сегодня, ― Сыч посторонился, пропуская приятеля, но тот не торопился войти. ― На тебе лица нет, в чем дело?
Вместо привычной насмешливой уверенности лицо оборотня было исполненным печали всех депрессивных магов земли человечества, но даже эта дружеская подколка не вызвала улыбки Фина. Он только качнул головой, но ничего не сказал.
― Нет, ты уж войди, пожалуйста. ― Сыч бесцеремонно втащил его в дом за воротник, тут же растворяясь в полутьме коридора. ― На кухню, у меня тут кое-что экспериментальное вот-вот закипит.
Экспериментальным был кофе, и от кипения он был далек, но припозднившийся гость все же сел на свое обычное место. Сыч приметил, насколько сложно ему держаться прямо, хотя обычно он даже не отдает отчета аристократичным замашкам, которыми пропитано каждое его чванливое движение.
― Ты чванливый, ― поделился удачно подобранным словом маг, оборачиваясь к плите. ― Кофе, который пьется в десять вечера, самый важный за день, потому что он как впечатление обо всем дне в целом. Дни я не запоминаю, а вот кофе – вполне. Могу сказать точно, что прошлый четверг был омерзительным.
― Так понимаю, сегодня был удачный день, ― наконец, выдавил из себя сокол. Сыч, как раз повернувшийся к нему, поморщился от омерзения. ― Или нет?
― Кислее твоего тона только лимоны, а я их на дух не переношу. Что стряслось?
Фин, это было видно с первого взгляда, был не из тех, кто любит откровенничать, но у всех порой случаются дни, когда надо с кем-то поделиться. И, Сыч это чувствовал, сегодня был как раз такой день. Просто на столь закрытых, как оборотень, иногда надо немного надавить. Например, заставить выпить в начале одиннадцатого полулитровую кружку густого ароматного кофе, столь крепкого, что никому другому, кроме мага, после него не уснуть. К тому же, Сычу была чужда ложь во всех ее проявлениях, оттого он так старательно, так показательно вел себя не как всегда, оттого было еще более возмутительно, что Фин, которого обеими руками подталкивали к вполне определенным выводам, не обращал на потуги приятеля ни малейшего внимания.
― Я ищу одного оборотня, ты знаешь, ― начал все же сокол неуверенно после длинной паузы, ― он исчез почти два года назад. Сначала я искал его по подозрению в массовых убийствах и осквернении захоронений… На всякий случай: эта информация засекречена и не подлежит разглашению, так что скажи кому хоть слово – я прилечу и выклюю твой болтливый язык. Так вот, я искал его как преступника, но четыре месяца назад открылись оправдательные улики, и теперь я ищу его как пропавшего без вести.
Сыч заморгал, переваривая, во-первых, информацию об опасности разыскиваемого, во-вторых, моментальную перемену тона во время угроз, в-третьих, новые причины поиска.
― Он что же, какая-то важная персона?
Маг сунул нос в кружку, с наслаждением вдыхая чуть отдающий дымом бодрящий аромат. Будь сокол в порядке, немедленно устремил бы пристальный желтый взгляд на собеседника, но он был все так же невнимателен. Сыч медленно выходил из себя.
― Брат короля. ― Фин кивнул и скривился, отхлебнув кофе. ― Чистая смола. Какой же ты извращенец. Но я пришел не рассказывать все это, а попрощаться.