Мир кражу из собственной тары принял как личное оскорбление и, хищно сощурившись, метнул на меня такой взгляд, что я закашлялась.
― Если бы ты, адептка, лучше слушала преподавателей, то помнила бы, что нет необходимости проводить ритуал вызова духа, чтоб пообщаться с тем, кто передал тебе дар.
― Пожалуй, я бы не отказалась, если бы она была, ― я сдалась под внимательным взглядом. ― Порой она не замолкает ни на секунду. Все шепчет на этом непонятном, но знакомом языке.
― И ты молчала.
― Вообще-то, я тебе говорила.
Мир обвинительно направленной на него чайной ложки не устрашился, а вот Элист не преминул отреагировать.
― А мне нет.
Мы немного помолчали. Они помолчали, я же, откинувшись на спинку стула, смотрела в окно и внимательно слушала себя. Ничего дельного расслышать не удалось, и я сдалась. Мы ушли ни с чем.
Шторы. Фин
Димитрий Сыч, как всегда, когда собирался пойти на сделку с совестью, слегка нервничал. Ему претило чувство ответственности за поступки других, поэтому сделок было заключено необыкновенное количество. Но перед особо важными, когда в дело вмешивалась вина, он всегда советовался с Беном. Тот имел совершенно иной склад характера, к тому же, нес опеку над несчастной сироткой, потому в глазах Сыча выглядел более надежным в вопросах спасения собственной мятущейся души от мучений в жизни после смерти, чем он сам. Но только в них.
Словом, Сычу настолько не пришлось по вкусу ощущать себя не в своей тарелке после ухода Фина, что он срочным магическим вестником вызвал друга. Встреча проходила в лаборатории, потому что зелье, бурлившее на слабом огне, требовало неусыпного контроля.
― Не понимаю, чего ты хочешь от меня. ― Разговор на извечные темы добра и зла у них с лучшим другом начинался одинаково с самого знакомства. По сценарию Сыч вываливал на него все проблемы, а тот отнекивался первые четверть часа. ― Это вопрос твоей совести.
Бен сидел на стуле, который больше всего нравился самому хозяину дома, и косился по сторонам. Здесь проводились какие-то опыты без него, и ему было чрезвычайно любопытно. Сыч не был таким безумно влюбленным в науку экспериментатором, как Бен, но когда ему приходилось делать что-то из ряда вон выходящее, он действовал с размахом, которому Бен мог только молча завидовать.
― И как я должен, скажи на милость, задавать вопросы тому, чего нет? ― ехидно уточнил Сыч, не отрывая, впрочем, взгляда от серебристого варева в любимой джезве.
Как ни принюхивался, гость не смог даже предположить, что именно готовит друг.
― Если бы у тебя ее действительно не было, я бы тут не сидел. ― Сам Бен вид имел помятый и недовольный, как после очередного дня неудачных экспериментов. Сыч был уверен, что это – идеальное сочетание для подобных разговоров, поскольку усталый встрепанный страдалец совершенно не контролировал речь и, соответственно, говорил что думал. ― И вообще, с чего ты в самом начале решил предупредить эту несчастную Рию о поисках? Ты же не знал даже, что она близка с Фином и этим вторым оборотнем.
Сыч дернул одним плечом, добавляя несколько капель золотистой прозрачной жидкости в варево. Потом облизнул пипетку. Бен с ужасом вытаращился на такое нарушение всех существующих правил техники безопасности – это было слишком даже для него.
― Я просто чувствовал, и все.
Вопросы чрезвычайно развитой интуиции друга Бена интересовали куда больше, чем душеспасительные разговоры, но Димитрий ни разу еще не позволил развить эту тему.
― Это ты что же, шампанское в зелье добавляешь? ― сощурился вдруг Бен.
― Не уходи от темы. Мне нужен совет.
― Я не знаю, что посоветовать. ― он бессильно всплеснул руками, гипнотизируя пронзительным взглядом загадочное варево. ― Как ты вообще мог сказать одной из самых перспективных некромантов за последние лет пятьдесят, что ей надо рвать когти? Она покинет Академию недоучкой. Тебе хоть раз приходилось сталкиваться с необученным некро?
Сыч еще раз дернул плечом. Там, под рубашкой, был скрыт его немой ответ, и Бен об этом знал.
― Именно, ― кивнул он удовлетворенно. ― Но это ведь еще не все. Подрезать крылья оборотню – я вообще не знал, что такое возможно. Крылья – часть его истинной сути, они как нечто эфемерное, как воплощение магии. Какое проклятие, Сыч? Ты в своем уме?