Во рту у меня пересохло. Мне надо выйти.
Не отдавая себе отчета, я сделала первый беззвучный шаг, потом второй. Десяток свечей в канделябре на столике у окна не дрогнули пламенем, и в их неверном свете я склонилась ближе, рассматривая жгуты мышц на сейчас расслабленных плечах, не прикрытую водой грудь.
Почему я все еще здесь?
Тело не слушалось разума, потом разум и сам перестал себя слушаться, весь сосредоточившись на созерцании идеального существа передо мной. Что-то было не так, но я физически не могла отступить, мои руки и ноги не слушались, а в голове стоял сплошной туман, непрозрачный, молочный, как вода в его ванне.
Всетемнейший, я точно была праведницей.
Левое колено предательски хрустнуло, когда я опускалась на пол, и веки ворона дрогнули.
― Ты что тут делаешь? ― взвился он, с видимым трудом подавив порыв вскочить.
Грудь его вздымалась часто и высоко, пока он пытался справиться с нахлынувшим от резкого пробуждения испугом.
― Пришла потереть спинку.
― Вот как? ― он, кажется, успокоился. ― Так что же ты сидишь?
Его кожа под пальцами была бархатом, шелком, прохладным и обжигающим. Это я так, чтоб запомнить, ассоциативный ряд составила, сгорая от стыда. К щекам прилила вся кровь из моего тела, не иначе. И ладно бы к щекам.
― Мне встать?
На этом этапе она потекла от щек вниз, окатывая меня такой волной жара, что я была уверена, что одежда вот-вот загорится.
― Дьявольщина ты ходячая, ― выдохнула я, прижавшись лбом к его спине. ― Одевайся, я выйду.
Пока ждала за дверью, воскрешала перед глазами картинку, которая отпечаталась не только под веками, но и в самых глубинах памяти: беззащитный, соблазнительный, открытый ворон. Такого мне точно больше не увидеть.
Ведьма. Рия
― Я слышала, как ты смеялся, ― поведала я, входя вместе со служанкой.
Она принесла обед и уходить не спешила. Совсем молодая, носик вздернутый, щечки впалые, словом, стойкая ассоциация с грызуном.
― Это был торжествующий смех, ― не обращая на нее внимания, ответил Элист. ― Все же не так часто ты изъявляешь желание поучаствовать в моих банных процедурах.
Я представила его кожу под пальцами, и в животе что-то мучительно сжалось. Шелк и бархат, прохлада и огонь будто слились в единое целое на моих ладонях. Признаться, чувствовала я себя довольно странно, но не сказать, чтоб неприятно, поэтому решила посмотреть, что из этого выйдет.
― Дамочка, если вы сейчас не выйдете, я вас вытолкаю сама, ― не своим голосом выговорила я.
Таким образом, выходило что-то совсем не похожее на то, на что я могла рассчитывать, одним словом, со мной творилось что-то невообразимое. Все, о чем я могла думать, это как бы поскорее остаться тут, вдвоем с вороном. А потом? Я облизнулась. Элист нахмурился. Дверь за девушкой закрылась беззвучно.
― Ты уже что-то ела или пила?
Он приблизился ко мне в два шага и внимательно посмотрел в глаза, и тут-то мир и поплыл, растворяясь где-то там, внизу, под ногами, морской пеной. Я почти слышала шум этого моря, я видела темноту его глубин в глазах напротив. Внутри все кипело, бурлило, будто морские волны в шторм, я сама была как то море, и чтоб успокоиться, мне нужно было немного спокойствия ворона. Мои руки сами собой скользнули на его талию, помедлили пару секунд и забрались под рубашку. Мышцы под пальцами тут же напряглись. Я пробежалась кончиками ногтей по его ребрам, провела по сильной спине, полностью растворяясь в собственных ощущениях. Пальцы наконец-то перестало колоть, как иголками.
Когда я говорю, что он смотрел внимательно, я имею в виду, что он растянул мои веки пальцами и склонился над моим лицом. Потом, не обращая внимания на мои объятия, подтащил меня к столу.
― Рия, ты слышишь меня?
― Я только тебя и слышу.
В горле было отчаянно сухо, внутри все горело. Но я говорила правду – все звуки, кроме его голоса, будто растворились, и я двигалась как в плотном киселе. Пена под ногами стала вязкой.
― Ты ела что-то?
Я принялась расстегивать пуговицы на его рубашке. Судорожно, едва сдерживаясь, чтоб не рвануть полы в стороны. Раз уж он – единственное, что есть реального в желе этого вечера, надо вынуть его из обертки.