― В нас, ― помолчав, поправила я. ― Ты не рассказывал, как тесно вы были сплетены с Джин.
― Она накрепко привязала меня, это верно. Темная Жрица, ― он присел рядом со мной на кровать и привычным жестом притянул к себе. ― Так она сама себя звала, и это очень ей шло.
― Она бы не отпустила тебя, Элист, ― прошептала я, вспоминая ощущение от его присутствия за своим плечом там, в трактире. Моя магия, мои молитвы для него были даже безопаснее, чем для меня. ― Нам бы скорее вернуть тебе крылья, чтоб ты улетел от меня на другой конец света.
Что было бы, не вложи он посох в мои пальцы?
Я заглянула в поглощающую тьму вороньих мудрых глаз. В них не было боли и слабости, в них полыхало пламя, которое я, наконец, постигла.
― Ты лжец, ― вдруг протянула я.
Он улыбнулся.
― Я бывший раб.
― А я теперь кто?
Его ладонь скользнула мне на спину, провела от поясницы до лопаток и назад, спустилась ниже. Я была неподвижна, завороженная блеском его глаз и вдруг ощутившая себя совершенно беспомощной, обманутой, раздосадованной. Вместе с тем на меня спустилось необыкновенное спокойствие, будто я скинула с плеч невыносимой тяжести груз. Где-то в глубине моего сознания расхохоталась на прощание Джин – я точно знала, что она больше не вернется. Она научила меня всему, что может ему помочь, а иной цели, кроме как выполнять все его прихоти, в ее существовании не было долго.
Когда Элист повалил меня на постель, я не сопротивлялась. Я принадлежала ему с мига нашей первой встречи, и не его вина, что была столь слепа. Мне следовало бы чувствовать благодарность, но ничего такого я не ощущала. У меня вообще не было никаких эмоций, и, когда он нежно провел пальцами по моей шее, выискивая колотящуюся жилку, ничего внутри не дрогнуло. Мое тело его не интересовало, разве что в вопросе его целостности и полного физического здоровья, поэтому много крови он бы не взял. Я будто смотрела на нас сверху, из-под потолка, без особого интереса. Как будто это не я безвольной куклой раскинула руки на узкой кровати, как будто это не Элист забрался на меня верхом, низко склонившись к лицу.
На ладони болью наливался шрам. Сейчас перо высшего мне бы откровенно не помешало, пусть у меня и не было намерения его использовать. Просто как надежда.
Второй раз за вечер мир сгустился, исчезая в собственной плотности, растворяясь в самом себе, не существуя за пределами маленькой, пахнущей сыростью и запустением спальни. Были только я и Элист, и больше никого на свете.
― И имя тебе – Разящая, ― прошептал он, моей же кровью рисуя вязь знакомой руны на моем лице.
Я отчего-то представила другие руки, сейчас не существующие, совершенно мокрые после нежданного купания в ванне в гостиничном номере, которого в этот миг тоже нет. Они таких рун не знали, они не касались крови с таким благоговением, они никогда не рисовали ей.
― И жизнь твоя – восславление Всетемнейшего.
Горячие сухие губы коснулись моих опущенных век. Под ними дивным созданием распушила перья крупная рыжеватая птица, глядящая на меня с моей же кровати с некоторой растерянностью. Ни ее, ни кровати, сейчас нет. Верно? Только я и ворон. Он черный, будто ожившая антрацитовая фигурка.
― Властью Верховного Жреца нарекаю тебя, Разящая, Дланью своей, дарую тебе свободу от судьбы и иных богов, кроме Всетемнейшего.
Такие же поцелуи опалили мои щеки. Хотела ли бы я, чтоб это были губы другого мужчины? Рыжеватого, с кожей будто из бронзы, с длинным любопытным носом? Тонкие, кажущиеся твердыми губы, которым так идет улыбка? Жаль, что сейчас их не существует. Я открыла глаза, тут же утонув в непрозрачном взгляде.
― Связанные магией да будут связаны кровью. ― Тонкий порез на его ладони, и он измазывает мне ей, горячей, отдающей медью, губы. ― Да будет моя жизнь равноценна твоей, да будут клятвы наши взаимны, а помыслы чисты.
― Да будет так, ― шепнула я на том же наречии и первой подалась вперед для завершающего ритуал поцелуя.
Язык ворона горячей змеей скользнул в мой рот, руки поползли по моему телу. Кровный родственник, едва ли брат, скорее, надеюсь, кузен, потому что от его прикосновений под плотно закрытыми веками разлетались искры. Отчего-то они складывались в хищный соколиный силуэт.