Абсолютное везение. Рия
С утра я очнулась, будто после обморока, настолько глубок был мой сон. Учитывая потрясения, свалившиеся на меня прошлым вечером, ничего удивительного в этом я не нашла. Несколько минут я просто лежала, рассматривая потолок и стараясь прислушаться к себе, но, как это водится, ничего не различила. С определенных пор – я и сама точно не знала каких – мне стало сложно понимать свои эмоции. Их будто отсекли от меня, обрубили острым ножом и оставили только инстинкты. Может, мне только казалось, а может, я просто наконец-то зачерствела окончательно.
Прикрыв глаза, я попыталась представить лицо батюшки. Нарисовала высокий лоб, завиток темных волос, густые брови. На губы сама собой наползла улыбка, когда я принялась старательно воскрешать в памяти все крошечные морщинки у его глаз. Потом – широкие скулы. Потом…
А что потом?
Я озадаченно нахмурилась и вновь уставилась на потолок. Какого цвета его глаза? А у меня? Мои глаза как у отца или как у сбежавшей матери? Почему я не помню этого?
Меня будто окатили ледяной водой. Вскочив, я бросилась к дорожной сумке. Уставилась в маленькое кругленькое зеркальце. На меня оттуда серьезно и чуть испуганно смотрела незнакомка.
Я с криком отшвырнула зеркало.
― Что случилось?
Дверь в комнату распахнулась так резко и сильно, что ударилась о стену. Элист был встрепан и явно прибежал на мой вопль. Его я узнала сразу, его лицо встало перед глазами запросто, стоило только их прикрыть, а вот мое…
― Извини, увидела паука, ― уняв дрожь в голосе, проронила я. ― Отдохни еще, надо сначала поговорить с нашими приятелями.
Во второй раз незнакомку я рассматривала молча, боясь снова привлечь внимание подозрительного оборотня, которого едва удалось выпроводить. Действительно, это я, но почему я себя не узнала? Неужели у меня всегда были такие четкие скулы и такой нос? Неужели эти темные брови и серые глаза – мои? Как я могла забыть свое лицо? Лицо отца, Евгении, Тишки.
Я с болезненным интересом изучала белизну тонкой кожи, непослушные завитки волос, темные круги усталости под глазами.
Отвернувшись от зеркала, я попыталась воссоздать образ незнакомки перед внутренним взором и потерпела неудачу. Зато как легко передо мной встал другой взгляд, как естественно и просто воскресли в памяти золотистые глаза, с каким удовольствием я прорисовала каждую черточку на будто отлитом из металла лице, какой восторг у меня вызвали непослушные короткие волосы, такие же металлические, как и все его тело.
Фин представился мне до смешного реальным, настоящим, теплым. От него веяло уверенностью, тонкие губы были готовы изогнуться в улыбке, а горделиво поднятый подбородок только добавлял хитринки прищуренным глазам.
Меня будто обухом по голове огрели. Фин, его медные волосы, его медовые глаза, его бронзовая кожа. Фин, его крылья, его лапы, его клюв. Я вспомнила его, когда не могла вспомнить себя.
Шрам на ладони зудел отчаянно, почти нестерпимо, наливаясь огнем с каждой секундой.
― Нет, нет, нет, ― как умалишенная шептала я.
Глаза горели, по щекам текли слезы.
― Нет, нет.
Как только могла я не понять, как только могла я сделать это?
Я хотела растереть шрам, но от прикосновения едва не вскрикнула – рука была будто в пламени.
Накинув плащ, я метнулась на улицу, оставляя позади гостиницу, ворона, Жоржа, Ланса. Мне предстояло воскресить то, что едва не умерло, мне предстояло разбудить то, что почти уснуло вечным сном.
Мое бедное глупое сердце и не поняло, когда вдруг древними кровавыми рунами ему запретили любить, когда лепесток первого чувства, доселе неведомого, изорвали, изломали когтистыми черными лапами.
Разящая, карающая Длань жреца Всетемнейшего. Какой же далекой казалась мне теперь та наивная, молодая Рия, покинувшая совсем недавно отцовский дом не в силах сопротивляться Зову. Единственным ее недостатком теперь мне виделось хладнокровие. Поразительное спокойствие, не позволявшее просочиться ни страху, ни сочувствию в ее сердце. Теперь между нами так мало общего. Побойся она занести оружие над спящей, испугайся терзаний совести по загубленной жизни, и все было бы иначе.