Исчезнут ли все эти мысли, если он все же взглянет ей в глаза? Изгонят ли ее родовые чары эту неконтролируемую неприязнь? Фин чуть скосил глаза на белоснежное тонкое плечо, но тут же отвел взгляд, не в силах задержать его дольше.
Фину хотелось уйти с того мига, как он понял, к чему клонит Агнета. После вечернего чая в одной из гостиных среди придворных, они вместе отправились к ее покоям, как и раньше. Как и раньше, они непринужденно болтали, как и раньше, он шутил и был чрезвычайно внимателен. Но на этот раз она не попрощалась, на этот раз она взяла его за руку и несмело потянула за собой. На этот раз она решила взять все в свои руки. И едва он пересек порог ее покоев, на него спустилось какое-то тупое оцепенение, которое он не только не смог, не пожелал стряхнуть, превратившись из очаровательного молодого мужчины в совсем другого, в настоящего себя, такого, которого прячешь от других. Этот настоящий был равнодушен и собран, и прямого взгляда глаза в глаза избегал не трогательно-загадочно, а целенаправленно.
Он не смотрел в ее лицо, а она была не против, даже не предупредив, что он – ее первый мужчина. Просто позволила уткнуть себя лицом в подушки и, пожалуй, с чем-то вроде покорности стерпела близость. Оцепенение спало, только когда она, наконец, затихла рядом. Вместо него навалилась опустошенность. Сокол чувствовал себя едва ли не насильником, но тревожило его отнюдь не это – его отчаянно тошнило, по-настоящему, безо всяких метафор тошнило от того, что он переспал с другой женщиной.
«Какая может быть другая женщина, если мне некому изменять?» ― пытался наставить он сам себя на путь истинный, впрочем, безрезультатно.
Полумрак незнакомой комнаты действовал угнетающе, и он невольно возвращался мыслями к двум силуэтам на плотной шторе в окне общежития там, в Штроме. Рия и Элист. Чувствует ли она такое же гнетущее опустошение, когда лежит рядом с ним без сна? От одной только мысли о том, что ворон прикасается к ней своими прозрачно-белыми пальцами, Фина затошнило еще сильнее, и он едва сдержал первый рвотный позыв. В ее лицо приятно смотреть, в ее глазах утонуть можно, разбиться о невидимые на фоне грозового неба скалы. Он, должно быть, не отрывается от ее лица, он, должно быть, сам немного не верит в свое счастье, когда вот так беззаботно засыпает рядом с ней, как пытается сейчас уснуть змея.
С каждой минутой соколу становилось все хуже, наконец, он оставил попытки пересилить себя и, решительно поднялся. Ему нужен был кто-то, кто помог бы понять самого себя и перед кем можно было бы не держать лицо. Таких людей было мало, и он, не пытаясь двигаться тихо, быстро оделся, без особого труда сдерживаясь, чтоб не бросить взгляд на покидаемую женщину. Напоследок он погасил магический светлячок, чтоб ничто не нарушало ее покой. Впрочем, нет, он сделал это машинально, он поступал так всегда, покидая пустую комнату. Для него здесь не было решительно ничего ценного, для него здесь была пустота, и эта мысль отчего-то не вызвала неприятия, не показалась чем-то плохим или несправедливым к Агнете. В конце концов, она сама этого захотела.
Агнета едва дождалась, когда за женихом закроется дверь. Ей было больно, обидно и в то же время так хорошо, как никогда прежде – моральное удовлетворение пересиливало физические страдания и чувство, названия которого она еще не знала, но которое, если вдуматься, было скорее приятным, чем мучительным. Девушка прислушалась к себе, пытаясь вычленить это ощущение, и вдруг поняла, что это – унижение, истинное, настоящее унижение, которое она испытала, когда поняла, что совершенно неинтересна своему первому мужчине. Оно было оскорбительным, но сладковато-терпким, и придавало ситуации пикантность.
Поступить так, приковать к себе будущего мужа, ей посоветовала мать, но змея представляла себе все совершенно иначе. В ее воображении он долго целовал ее и шептал, как она прекрасна и желанна. В ее воображении он обращался с ней с трепетом и восторгом, сам догадался, что она невинна и с ней нужно быть чутким. В реальности ей пришлось быстро раздеться и стерпеть боль. Она хотела видеть его лицо, она хотела касаться широких плеч ладонями, тонуть в его медовых глазах, постепенно подпуская к очарованию момента магию. После красивых ухаживаний и неотрывного внимания разве могла она представлять их первую ночь так?