Метод матушки не сработал, но что именно и в какой момент пошло не так, Агнета не могла понять. Впрочем, справедливости ради, она и не хотела идти на такой шаг до свадьбы, она была сторонницей подхода, при котором мужчина вынужден ждать, чтоб заполучить ее как приз. Теперь же она и вовсе не была уверена, что могла бы оказаться в роли приза для Фалькенхерца. Может, она что-то сделала не так, может, была слишком настойчива?
В конце концов, не зря же о нем шепчутся все молоденькие женщины. Не так, как об Энрике, иначе, по-настоящему смущаясь и не выдавая ни слова подробностей. И смотрят. Смотрят жадно, даже алчно. Неужто всем нравится такое отношение?
«Агнета, княгиня Фалькенхерц», ― вздохнув, напомнила себе анаконда о цели.
Все же, решила она, лучше бы родители остановились на каком-нибудь щуплом старикашке. Он бы точно трясся над ее юным прекрасным телом, он бы точно не поступил так, как Фин, совершенно переменившийся, едва ступил в ее покои. И он бы – тут Агнета хмыкнула – точно не успел бы ей наскучить.
Морщась от неприятных ощущений, девушка сползла с постели и медленно поковыляла к ванной – хотелось смыть с себя в первую очередь чужое равнодушие. В ее кровати словно побывал незнакомец, ничуть не похожий на галантного кавалера, которого было приятно очаровывать.
Энрик, как это обычно бывало, сидел перед камином, и другу не удивился, приветливо отсалютовав стаканом с чем-то крепким и явно спиртным. Он был слегка не в духе, как это бывало обыкновенно после неудавшихся по каким-то причинам романтических похождений. Привычки обсуждать эту сторону жизни они не имели, поэтому сокол предпочитал игнорировать недовольное выражение лица тигра, пока тот сам сохраняет загадочное молчание. Пожалуй, они слишком дорожили этими вечерами, которые удавалось проводить в спокойном разговоре без оглядки на дела и соперничество, чтоб омрачать их как бы то ни было.
В покоях тигра было тепло, даже немного душно. Впечатление еще усиливали свечи, которые Энрик отчего-то предпочел на этот раз магическому освещению
Фин с блаженным стоном опустился в соседнее кресло и без лишних сомнений плеснул себе того же, не особенно вдаваясь в рассуждения о вреде крепких напитков. Только не сейчас.
― Вижу, решился покорить змеюку.
Тигр отчего-то был недоволен, но Фин поморщился, не пожелав переводить грубые слова в шутку. Еще не было и часа пополуночи, во дворце сновали придворные, и вот так затаиться у Энрика было просто замечательно.
― Меня чуть не вырвало.
― Она была так ужасна?
― Я был ужасен, просто омерзителен. ― Стакан опустился обратно на столик, не потеряв ни глотка обжигающе крепкой жидкости. Фин уперся локтями в колени, вперив постепенно пустеющий взгляд в камин. ― Мне неприятно, когда она рядом.
― Тогда я совсем тебя не понимаю.
Танец языков пламени завораживал, и сокол понемногу отстранялся от переживаний и отвращения. Все то, что тревожило его целыми днями, сливалось с обжигающими лепестками. Он погружался туда, в самый огонь, в яростную пляску диких сполохов, едва сдерживаясь, чтоб в самом деле не податься вперед. В голове было пусто. Что плохого в том, чтоб поделиться с другом?
Фин скосил глаза, окинул еще не совсем птичьим взглядом друга и вновь уставился в камин. Сам тигр явно тоже что-то скрывает, но кому-то надо сделать первый шаг. На этот раз его очередь.
― Я напал на след Элиста, когда вы меня выдернули.
Энрик застонал, откинувшись на спинку кресла.
― Только не говори, что упустил его из-за идиотского послания.
― Могу загадочно промолчать, ― пожал плечами сокол. ― Только, боюсь, это ничего не изменит. Представь мой восторг, когда я бросил расследование, которое вел столько времени и которое так тяжело мне далось, чтоб приехать на смотрины.