― Это не оправдывает твоего идиотского выбора девицы Ормсон, ― отрезал тигр. ― Демоны, демоны, демоны. Он нас убьет. Король нас просто уничтожит.
― Это его приказы стоили поисков его брата, ― возразил Фин.
― Вот так ему и скажешь, ― Энрик прищурил один глаз, пытаясь рассмотреть подрагивающий огонек свечи сквозь хрусталь стакана. ― Только предупреди меня по крайней мере за две недели до этого без сомнения запоминающегося разговора. Мне нужно будет нанять секретаря, чтоб он записал тираду Рихарда.
Фин не встревал, вполне признавая правоту друга, но облегчения это тигру не принесло, и он запрокинул голову, пытаясь разглядеть утопающий во мраке потолок. Потерпел поражение и отчего-то расстроился еще больше. Наглая надменная птица, ну почему он не вызывает даже подобия охотничьего инстинкта?
― Знаешь, я всегда могу тебя просто сожрать, ― мрачно выдавил из себя Энрик. Даже он сам не находил шутку забавной, поэтому не стал дожидаться смешка со стороны собеседника. ― Не переживай, буду носить тебе жевательный табак и коньяк в подвалы до самой казни.
― Никогда не пробовал табак.
Фин в задумчивости отхлебнул из своего стакана, даже не поморщившись. Он предпочитал теплый алкоголь, но в целом особо принципиальным в этом вопросе не был. Каков вообще этот табак и зачем его жуют? Некоторые людские привычки его поражали.
― Полагаешь, непременно в подземелье упрячут?
― А что может быть мучительнее для вас, певчих птичек?
Вопреки мыслям Фина, Люк был крайне доволен поступком жены и короля. Соколу следовало научиться ценить, что имеет, а лучший способ – упустить добычу, а лучшая добыча – женщина. Элист – приятный бонус, к тому же, Фин не был до конца уверен, что ворон с девушкой, а последнее письмо Сыча крайне обнадеживало.
Димитрий Сыч, его крестник, его второй, по традиции, не родной сын, был куда более приспособлен к таким играм разума и совести и собран, чем Фин, поэтому он не побоялся доверить ситуацию его чутким сильным пальцам. Хотя, конечно, наличие дамы в ней порядком его напрягло: Мир – тот еще сердцеед.
В любом случае, старательно сглатывая вязкую слюну, борясь с тошнотой и отшатываясь от ярких солнечных бликов, Люк крался по собственному дому. Боль уже отступила, но он еще чувствовал цепкую хватку ее заостренных зубов повыше левого уха, поэтому был осторожен. Как это всегда бывало после особенно сильного приступа, он чувствовал себя необыкновенно легким и каким-то прозрачно-чистым, открытым для всего мира.
Было время утреннего чая, поэтому он крался к столовой, с каждым шагом обретая уверенность и настраиваясь на неизбежно неприятный разговор. Дела в княжестве Фалькенхерц за время его отсутствия должны были бы уже приобрести оттенок плачевного упадка, потому он, ничуть, впрочем, не жалея о временной отлучке, все же вернулся. Ему пришлось задержаться в пути для разговора с сыном, но теперь он абсолютно свободен.
«Временно», ― подумал Люк.
Определенно временно. Оставаться здесь, в доме, где греет только отопление, ему больше не хотелось.
Он дернул дверь. Потом еще раз.
Припомнив Фина, проказливо улыбнулся и наклонился к замочной скважине. Увиденное его удивило и даже слегка испугало: на мебели чехлы, светлые портьеры задернуты.
Люк задумчиво прищелкнул языком и направился к хозяйским покоям. Там было пусто, постель была прибрана, ни одной книги, ни одной газеты или письма не валялось на полу у дивана. Сморщив нос, он признал – Девон тут даже не пахло. Она ушла несколько часов назад, и еще не возвращалась.
Волк, отринув презрительный голосок разума, склонился к подушке жены, желая хоть на миг ощутить цветочный горьковатый аромат ее волос. И вновь нахмурился.
― Да что происходит, ― прорычал он, теряя самообладание. Разворошил простыни, сорвал покрывало. ― Девон, Бездна на твою голову! Где ты спишь?
Со стоном он рухнул поперек постели, и тут же понял – на его стороне. От ее подушки пахнет свежестью постиранного белья, потому что она предпочитает его.
Не понимая, что на него нашло, Люк выпутался из одеяла, отошел к окну, чувствуя перед самим собой отчаянный стыд за то, что вот так необъяснимо проявил толику своей волчьей сущности там, где не следовало. И тут взгляд его привлекло нечто неожиданное. Девон – его трепетная соколица Девон – шагом, достойным солдата, да еще – Бездна! – в штанах маршировала по крепостной стене. За ней семенили несколько человек, среди которых он не без труда различил управляющего и начальника охраны.