Свет превратился в светлячка, летящего сквозь лес. Покойница следовала за ним. А волки бежали за усопшей. Свет привел упыриху к лагерю охотников. Волки щерили пасти и тяжело дышали.
Свет померк. Упыриха бросилась за охотником, а волки — к девушке. Охотник крепко сжимал кинжал, с рукояти на нечисть огрызался Лев. Упыриха рычала, чуя, что кинжал может упокоить. Она отступила на свет и замерла, охотник ее не заметил.
Солнечные лучи пробивались сквозь кроны. Упыриха стояла, вперив подернутые белесой пленкой глаза в густую листву. Забытая жизнь возвращалась воспоминаниями.
Вдруг полыхнуло. Грозная волна страшной Силы прокатилась по лесу. Упыриха болезненно сжалась — волна опалила. И снова небытие. Только свет стал малиново-алым. Бригитте почудилось, что она парит, влекомая последним закатным лучом. Стало легко и хорошо. Путь был окончен. Монахиня улыбалась, слыша гимн проступивших на вечернем небосклоне звезд.
— Вернись, — тяжелое, точно могильная плита, Слово придавило Бригитту, возвращая в отвратительное, стылое тело — и не пошевелиться, не вздохнуть.
Снова ярко-синие, холодные глаза вцепились в так и не отпущенную душу.
— Не по тебе звонит колокол, — отрезал голос Волчонки. — Заверши начатое.
Мрак вместе с могильным холодом разросся пауком в мертвом теле. Душа Бригитты сжалась в ужасе, ослепнув и оглохнув. Свет звезд, как и их песня, померк.
К ночи волки снова собрались, послушные кукловоду. Упыриха очнулась. Потянула носом. Охотники ушли с прежнего места. Упыриха медленно, но верно отыскивала метки. Один обронил волос, второй присел за куст. Она скалилась и шла по следу. Волки снова окружили, лоснясь к покойной.
Глава 9
Глава Девятая. Зачарованный Край. Мытарства
Солео очнулась на закате. Пытаясь прийти в себя, умылась. Холодная вода обожгла руки и лицо, но сознание осталось ватным, гулко и больно застучало в ушах. Сквозь шум собственной крови, девушка едва различила шорох кустов — к запруде вышла стая волков. Солео тупо смотрела на хищников, отвечавших настороженными, но уже ленивыми и сытыми взглядами.
Неожиданно раздался крик, полный ярости и боли. Огненная вспышка озарила лес. Волки, скуля и поджимая хвосты, убежали. А Солео так и сидела, покачиваясь из стороны в сторону. Сознание уплывало. Навязчивым бредом билась единственная мысль — надо добраться до руин. Обязательно.
Стараясь всеми силами не задеть раненую руку, Солео встала и пошла вглубь леса. Глаза слезились, то и дело пробивал пот, а после становилось очень холодно. Но Солео продолжала идти, спотыкалась, цеплялась за кусты. Если бы жар на миг отпустил, давая продых разуму, она спросила бы себя: «зачем»? Зачем идти на руины?
Но девушка бредила. Крепко сжимая сквозь платье амулет, она шептала на языке из снов. В ночном сумраке леса чудились образы. Казалось, что камни шевелятся и ворчат, у самого лица пронесся огонек, куда крупнее светлячка. Солео понравился «светлячок». Он напомнил огонь в печи бабушкиного дома. Девушка вспомнила лицо старушки: морщинистое и доброе. Как красиво играли блики от огня в глубоких темно-синих глазах. Как старушка вся оживала, словно бы молодела, когда рассказывала сказки. Солео почувствовала себя маленькой:
— Бабушка, а что будет дальше? — обратилась Солео к виденью, прося продолжение волшебной истории.
Бабушка грустно улыбнулась и покачала головой.
Солео в беспамятстве брела по лесу, ведомая светлячком, пока ветка не сбила с ног. Ночная роса осыпалась мелким дождем. Капли больно обожгли кожу, но их прохлада принесла мгновение блаженства. Солео заулыбалась. Стало легко:
— Бабушка, я умру, да?
Синие глаза казались омутами — бездонными и бесконечными. Солео по-детски рассмеялась.
Девушка пролежала на мокрой траве всю ночь, вглядываясь в неясные образы бреда. Они все плясали, и плясали перед глазами. В предрассветный час лес укутало туманом. Так и не отступивший жар зашептал о забытом.
Солео показалось, что она падает и резко хватается за руку незнакомца. В бреду видения кто-то кричит и становится очень страшно. «Беги!» — произносит незнакомец, отпуская руку, через миг он со стоном оборачивается, теперь из его широкой спины торчит стрела.
Видение сменилось другим.
«Брось ты ее!», — В соседней комнате кто-то вздыхает. Солео сидит на высокой лавке и ловит босыми и грязными детскими ножками солнечные лучи.
«Подумай сама, он уедет, а ты одна останешься, да и еще с такой обузой. Девчонка странная, дикая, говорить не может, рычит, орет. А так… Начнешь все сначала, забудутся беды, деток здоровых родишь. Ну что ты видела-то, а? Рабство да нищету…».