Выбрать главу

Я подошел, провел ладонью по крышке — пыли немного. Повозился, открыл, крышка откинулась с тупым стуком. Пустой гроб, покойника дожидается… не меня ли? Захотелось в свою палату, сейчас ужин. Нервные обсуждают кашу — перловка или перловка с пшеном?.. Закатный огонь внезапно погас — в дверном проеме стоял человек.

— Простите, вы хозяин? — пролепетал я; перепутала старушка адрес: не мог мне принадлежать этот дом… этот гроб.

— В каком смысле? — испугался человек.

— Кто вы?

— Твой друг. Не узнаешь?

Он стоял спиной к свету, лица не видать, невысокий, тонкий, стройный.

— Макс, ты в самом деле потерял память?

— Потерял. Сделайте милость, скажите: это чей дом?

— Твой.

— А гроб?

Человек пожал плечами. Мы вышли на закат, я рассмотрел лицо, круглое, розовое, в веснушках — симпатичный воздушный шарик. Почти альбинос — волосы, брови и ресницы белые-белые, веки красные. Не знаю и знать не хочу. Вдалеке перед калиткой стояли белые «Жигули».

— Как вас звать?

— Семен.

Мы взошли на крыльцо, мой взгляд все притягивала скульптура в саду.

— Это, случайно, не я лепил?

— Похоже, ты. Раньше ее там не было.

— Мне не нравится.

— Ну отчего же…

Мы сели на ступеньки, я пояснил:

— Ключа нет. Я сегодня из больницы сбежал.

Человек пристально уставился на мои босые, сбитые в кровь ноги.

— Знаю. Я оттуда. Что будем делать с ключом?

— Ничего. Я, может, вернусь. Мне здесь не нравится.

— Ну, я думаю. И ты абсолютно не помнишь, кто тебя…

— Абсолютно все равно.

— Это на тебя не похоже, Макс.

— Значит, я переродился. А что, собственно, вам угодно?

— Давай на «ты», а то мне не по себе.

На «ты»? такого дядю? Ах да, я тоже дядя.

— Давай.

— Просто навестить. Иван к тебе никого не пускал.

— Кто такой?

— Твой друг невропатолог.

— А, Иван Петрович. И он мой друг?

— Нас трое, — пояснил странный человек и улыбнулся, как оскалился. — Ты, Иван и я.

— Я только с неделю как очнулся.

— Иван сказал: память, возможно, вернется, — он помолчал и добавил вскользь: — А возможно, нет.

— Да зачем мне она?

— Зачем? Возьмем, например, гроб. Кто его прислал?

— У меня кто умер?

Странный человек отвернулся и не ответил.

— Мне в больнице говорили: у меня нет близких.

— Ты одинок.

— Может, и к лучшему.

— Я надеялся… понимаешь?.. что у тебя какие-то проблески, ну, насчет той пятницы, 10 июня.

— Никаких. Я предполагаю, что с кем-то надрался и подрался.

— Мой друг долго молчал, глядя на закат, потом выговорил:

— Все гораздо ужаснее, Макс. Как ты себя чувствуешь?

— Голова все время болит, но я почти привык. Ты тоже скульптор?

— Нет, ювелир.

Боковым зрением я уловил, как шевелятся кусты в соседнем саду, за скульптурой. Там кто-то был, но я не рассмотрел.

— Поеду, пожалуй? — сказал Семен вопросительно.

— Поезжай.

Он поднялся, двинулся легкой скользящей походкой меж «золотыми шарами», обернулся.

— Ах да! Органы, конечно, забрали твою записную книжку. Вот моя визитка.

Вернулся и протянул кусочек глянцевитого картона. Шикарно! Золотая шестикрылая фигурка, под ней золотыми буквами: Акционерное общество «Авадона»; сбоку — генеральный директор Колпаков Семен Семенович. Адрес и три телефона.

— Так ты иностранный подданный, что ли?

— Я наш, — ювелир улыбнулся насмешливо и печально. — Эх, Макс, ты ведь живешь в 74-м. а у нас теперь капитализм.

— Серьезно? Куда смотрит партия?

— Туда и смотрит.

Я спрашивал машинально, как о чем-то мало меня касающемся: они живут в мире живых, а я пребываю в ином измерении, смертном.

— Послушай, я сумасшедший или вы все?

— Мы все.

— Что такое «Авадона»? почему «Авадона»?

— Для красоты.

— Знакомое слово, я слышал…

— Слышал? — человек вдруг побледнел. — Что ты слышал?

— Это ведь из мифологии?

— Да. Ангел смерти.

Какое-то мгновенье мы смотрели друг на друга, он повернулся и ушел.

2

Я посидел на крылечке. Темнело. Голова пустая и болит. Не хочу к Авадоне, хочу туда, в юность, в семидесятые. Или вернуться в палату?.. Ага, чтоб в главную психушку отвезли!.. Я поплелся в сарай.

Гроб стоял разверстый, поджидая. Захлопнул крышку, взял с полки гвоздь, в третий раз поднялся по ступенькам. Ах, как тяжко входить в этот дом, но ежели нет у меня никакого пристанища… не в гробу же ночевать. Долго ковырялся в замке, открыл. Пахнуло пыльным запустеньем и каким-то едва уловимым сладковатым ароматом — знакомым, но сейчас не определить… Просторные, чуть не в пол-этажа сени — полутемные — свет падает из двух овальных оконцев в мелких решетках по обеим сторонам от входа. Мягкие диваны и кресла, ковры, зеркала, книги по стенам, картины и иконы… Справа, видать, спальня — широкая тахта, покрытая черным мехом (сколько ж я огребал на своих статуях?). Слева — кухня, ванная и туалет. В центре прихожей (нет, тут более шикарное название подходит — холл) — лестница на второй этаж.