- Так нельзя говорить! - отчаянно, с ужасом воскликнула Заар. - Он Ул-хас!
- Больше не буду. - Камайя подняла ладонь в успокаивающем жесте. - Прости. Да. Он хас и наш мужчина. Девушки, тут есть голая земля, куда можно зарыть… остатки от обеда? Где собаки не достанут?
- Есть. Но тебе нужна будет сопровождающая или слуга. Лучше собери в бумагу и передай подруге, когда она принесёт тебе новое.
- Улсум Туруд! - Служанка с бледным лицом шмыгнула в шатёр и юркнула за ширму. - Идёт!
Камайя закатила глаза и встала. Новый красивый халат с вытканными золотыми цветами шуршал, и она замерла.
- Ты. - Палец Туруд указывал на Камайю. - Танцуешь сегодня. Подготовься. Тебя вымоют.
- Хорошо, улсум. - Камайя поклонилась, сказав про себя несколько крепких бранных словечек. - Сейчас же начну готовиться.
Улсум щёлкнула пальцами, и двое слуг поставили на её части шатра большую деревянную купель, а на очаг водрузили большой котёл с водой. Камайя расчёсывала волосы, сидя на кровати, пока служанки готовили купание.
- Опять пир, - тихо сказала Заар, глядя, как Камайя заходит в купель, поднимаясь на резную подставочку. - В прошлом году было меньше пиров.
В прошлом году, видимо, Ул-хас не так мешался под ногами тех, кто его целенаправленно спаивает, подумала Камайя, пока служанки намыливали ей волосы. Если всё так пойдёт, Заар не придётся долго ждать замужества и ребёночка. Жалко девушек. Всю молодость провести согнувшись над вышивками.
- Госпожа, пожалуйста, вытяни ногу, - сказала служанка, доставая жёсткую мочалку.
Волосы сохли быстро. Она расчесала их, мокрые, и сидела у огня, сжимая руками пепельные волны. У матери были кудри. Каким был её отец? Каким был её дед? А прадед?
Какая разница. Это прошлое. Будущее - другое. Но будущее пока не наступило. Сейчас нужно станцевать на пиру и, может быть, ещё раз поспать на грязных подушках у старого хрыча в комнате.
Она наклонилась над сундуком с вещами. В прошлый раз был огненный, кровавый костюм, в этот раз будет вода. Зелёно-голубая седа, гладкая, струящаяся, втекла в её пальцы, и серебряные блёстки мерцали.
- Ох, как красиво, - прошептала Заар, подходя поближе. - Покажи…
Камайя улыбнулась и скинула халат. Рукава длинного платья с высокими разрезами, свободного , струящегося, сами скользнули на руки. Она раскинула ладони. Пришитые на рукавах нити серебристых бус качнулись, как травы, унизанные утренней росой. Она легко подпрыгнула, поворачиваясь в прыжке, и бусины мелькнули в воздухе, разлетаясь, как брызги воды с волос, когда, выходя из моря, трясёшь головой.
- Ох… - Далэй застыла восхищённо, и Камайя опустилась с носочков. - Как ты танцуешь… Неудивительно, что Ул-хасу трав не понадобились… Какая же ты красивая! Ты похожа на птицу в полёте…
- Спасибо, - кивнула Камайя. - Я долго училась. Это действительно сложно, если не учишься с детства. Я училась с восьми лет.
- Хасум Йерин тоже танцевала, говорят. Только, конечно, не так. Так у нас вряд ли кто-то умеет, - вздохнула Далэй. - Я даже тебе завидовать не могу… Слишком красиво.
- Твои вышивки - просто чудо. - Камайя сняла платье и села на кровать, заплетая маленькие косички на висках. - Я не умею так. Каждому своё.
- Каждому своё, - вздохнула Заар, возвращаясь на свою кровать.
55. Кам.Гроза над озером
Камайя сидела над тетрадью, записывая мелкой вязью события прошедшего дня. Событий было немного, как и в предыдущие дни, но буква к букве - будет слово. Буквы и слова складывались так, что становилось понятно: Ул-хас всё ещё жив только потому, что его жизнь выгодна многим. и потому, что тут не принято поднимать руку на хаса. Но никто не запрещает держать его в невменяемом состоянии, потому что ведь в его, в общем-то, воле, к примеру, отказаться от подносимого быуза или этой странной травяной смеси для трубки, которую использовали некоторые особо усердные эным, твёрдо решившие-таки пообщаться с духами. Среди полунамёков обрывающих друг друга на полуслове девушек изредка присутствовал и этот довольно безвредный для здоровья, но слегка дурманящий дым. Всё ясно. На резной подставке сидел мешок для быуза и баранины, а руками его шевелил бодрый и целеустремлённый малограмотный Аслэг, решивший «вписать своё имя в историю». Прекрасные истории про то, что Аслэг присутствует представителем отца на разбирательствах и спорах, уходит и растолковывает тому предмет спора, а потом возвращается и озвучивает решения Ул-хаса, звучали просто смехотворно. Как в это можно поверить? И откуда у Ул-хаса такой авторитет? Воля Тан Дан, чёрт бы её побрал. Скажет хас - прыгай в колодец, - так прыгнут же! Каждый раз она вспоминала нежную, покорную Алай, безропотную и наивную, не смевшую поднять глаза на отца, и её передёргивало.