В аудиторию входит миссис Агиллар.
Её появление действует лучше любого успокоительного шепоток стихает, все выпрямляются.
На ней тёмно-синяя мантия, а волосы убраны в тугой узел. Она пахнет полынью, пылью старых фолиантов и безжалостной справедливостью.
— Сегодня мы продолжим разбирать основы компонентов зелий, — её голос, тихий и чёткий, заполняет аудиторию без всякого микрофона. — Не сила отдельного ингредиента, а магия их союза рождает истинное зелье.
Закрываю глаза, вдыхая. Благодаря жестокому обучению матери в детстве я могу уловить запахи того, что другие не чувствуют.
— ...поэтому ни в коем случае не добавляйте ингредиенты до полного остывания основы, если не уверены в последствиях, — предупреждает миссис Агиллар.
— Слышала, в прошлом году так чуть не взорвали лабораторию, — ворчит Стелла.
— Ага, — фыркает Ками. — Там как раз никто не думал о последствиях…
Раздаётся весёлый смех одногруппников.
Вздрагиваю.
Вот в этом я как раз полный ноль.
Я могу по запаху определить каждый компонент, но когда дело доходит до того, чтобы смешать их в правильном порядке, с правильной скоростью помешивания…
— Теория это фундамент, — продолжает миссис Агиллар и её взгляд скользит по рядам, на мгновение задерживаясь на мне.
Она точно видит мою неуверенность.
— Без понимания, почему ты делаешь то, что делаешь, ты не маг, а просто обезьяна с зажигалкой.
Рядом с ней со стола начинают сами по себе подниматься и парить несколько склянок, с неизвестными мне жидкостями.
Она маг воздуха.
Смогу ли я справится?
Рядом с головной болью появляется лёгкое отчаяние.
***
Я замираю на пороге аудитории, вцепившись пальцами в ремень своей сумки. Вчерашний вечер пылает на моих щеках несмываемым стыдом.
Танцы на баре.
Истерика.
Оскорбления, брошенные ему в лицо.
Я вела себя как последняя дура, как капризный, невоспитанный ребенок, не способный справиться ни с алкоголем, ни с эмоциями…
С тяжёлым вздохом я прохожу на своё место, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.
Аудитория для лекции по Высшей математике кардинально отличается от уютного кабинета зелий. Она огромная, холодная и строгая. Стулья жёсткие, парты из тёмного полированного дерева.
Сам профессор Лессинг высохший, как гербарий, мужчина в безупречно прямом тёмно-сером костюме. Его голос монотонный, без единой эмоциональной ноты, и он бормочет себе под нос формулы, которые выводит на огромной грифельной доске.
Символы и цифры пляшут перед моими глазами, сливаясь в абсолютно непонятные кабалистические знаки.
Лекция оказывается последним гвоздём в крышку моего гроба.
Скривившись, снова пытаюсь прогнать назойливую мысль.
После вчерашней моей выходки Джейс вряд ли захочет со мной общаться.
Я на него ещё и накричала!
Это ведь надо, так всё испортить и перечеркнуть за одну ночь!
Рядом со мной сидит Крисс. Наверное, вид у меня до того жалкий и потерянный, что он решил не оставлять меня одну с моими невесёлыми мыслями. Я благодарна ему за это, но даже его присутствие не может развеять тяжёлое облако, нависшее надо мной.
Я смотрю на доску и моё сознание отказывается воспринимать информацию.
Крисс рядом что-то конспектирует, его рука быстро движется по странице. А я просто сижу, чувствуя, как моя голова, и без того разбитая, начинает болеть с новой силой.
Этот день явно не собирается налаживаться.
— ...рассмотрим сегодня пределы функций и их свойства...
Доска усыпана греческими буквами и непонятными символами, а мой мозг просто отключается.
Это другой язык.
Чужой и враждебный.
И в этой абсолютной, неопровержимой логике я с болезненной ясностью вижу всю нелепость своего вчерашнего поведения. Я кричала о том, что не такая, не умею, не понимаю… А сейчас сижу перед доказательством теоремы, которое понимают даже самые заурядные студенты и не могу понять ровным счетом ничего.
Может, я и правда не для этого мира?
Может, все они – Джейс, Дерек, Крисс – видят что-то, чего не вижу я? А я лишь случайный гость, пытающийся играть по чужим правилам и терпящий оглушительное поражение на каждом шагу.
Я опускаю голову на прохладную поверхность парты, и греческие буквы начинают плясать у меня перед глазами, смешиваясь с горькими мыслями.
Сегодняшнее утро идеальное наказание за вчерашний вечер.
Профессор Лессинг, не меняя ни единой интонации в своём монотонном бормотании, продолжает лекцию, и его слова звучат как заклинания из кошмара:
— ...Таким образом, если мы рассматриваем предел функции f(x), стремящейся к точке a, где сама функция может быть не определена, но существует такая окрестность этой точки, за исключением, возможно, самой точки, в которой функция определена, то мы говорим о пределе вдоль множества…