Филисити шла вперед молча, лицо ее было белым, как известь. Я поравнялся с девушкой, и она взяла меня за руку. Вот уж кому сейчас было по-настоящему тяжело: вернувшись в родной город, колдунья была вынуждена почти буквально идти по его костям. Таир умер.
Ольциг несколько раз останавливался, тихо говорил что-то себе под нос, вытягивал руку и поднимал голову к небу. Филисити тоскливо оборачивалась на монаха, но не задавала вопросов. Оба мы понимали, с кем он разговаривает и что пытается сделать. После норциннского разбойничьего лагеря, где нам с Роанаром пришлось перебить добрую половину людей Рыжего Шина, я усвоил урок: не стоит мешать проводнику беседовать с мертвыми и читать заупокойные молитвы. Побывав в Царстве Смерти, я самолично убедился: труд проводника очень важен. Никто кроме него не способен слышать голоса умерших. А ведь призракам так важно, чтобы их услышали - больше у них ничего не осталось.
Dassa старался не отставать от нас. Заканчивая с неуспокоенными душами, он припускался почти бегом, взбивая сизые клочья тумана, и нагонял нас, сокращая дистанцию до нескольких метров.
Через четверть часа Филисити остановилась и кивком указала на небольшой дом по правую руку от нас. В отличие от большинства домов Таира этот казался маленькой хижиной, имел всего один этаж и выглядел старше остальных. Тем не менее, только здесь ощущалось присутствие жизни.
- Мы пришли, - тихо, словно боясь потревожить кого-то, произнесла Филисити.
Я посмотрел в окно дома.
Дайминио когда-то говорил мне, что, путешествуя по Солнечным Землям, он не раз бывал в заброшенных деревнях и селениях. Но не все заброшенные дома можно было назвать мертвыми. Кардинал говорил, что по окнам легко понять, присутствуют ли в доме жильцы, при этом не обязательно заглядывать внутрь. Якобы если в окно недавно смотрели, оно запомнит это и запечатлеет.
Помню, я пропускал эти слова своего покровителя мимо ушей, и вот теперь они пришли мне в голову, потому что я, наконец, понял, что он имел в виду.
- Единственный жилой дом на всю улицу... - невольно вырвалось у меня. Рука Филисити, держащая мою, непроизвольно чуть сжалась, и я обнял девушку за плечи, - прости.
- Ничего, - отрешенно качнула головой она, - ты прав. Кроме этого жилых домов не осталось. Дексы выкосили всех. Мой город мертв, с этим нужно смириться.
Не дав мне сказать ничего в ответ, девушка медленно поднялась на крыльцо и взялась за дверную ручку.
- Не лучше ли постучать? - предложил я.
- Двери служителей Господа всегда открыты для людей, - уверенно произнес Ольциг, подходя к нам и толкая дверь. Та поддалась и со скрипом отворилась.
Монах вошел внутрь первым.
В прихожей царила темнота, но внутри было сухо и тепло. Не знаю, почему, но я ожидал сырости и холода.
Дверь позади нас прикрылась, тоскливо скрипнув петлями, погружая помещение во мрак - окон здесь не было, похоже, единственное окно было в жилой комнате.
- Шаддэк? - осторожно позвала Филисити.
Я что-то почувствовал. Как легкое дуновение ветерка, проходящего сквозь меня - то были эманации чужой магии, отличной от магии Ольцига или Филисити.
- Осторожно! - успел выкрикнуть я и толкнуть девушку в сторону, прежде чем в нас стремительно полетел плотный переливающийся темно-фиолетовый световой шар.
Ольциг оказался удивительно быстр. Его белое боевое заклинание послужило щитом: встретившись с чужой магией, оно заискрило и погасло, на несколько секунд погрузив нас в полную темноту.
- Laserassa! - выкрикнул юноша, - fez gen amra mer pasa!
В дальнем углу прихожей началось суетливое движение. Я быстро поднялся на ноги, и помог Филисити встать, вытащив эсток. Похоже, в этом городе его лучше и вовсе не убирать.
- Кажется, здесь слова "мы пришли с миром" не в ходу, Ольциг, - с нервным смешком сказал я. Удивительно, но, кажется, в этой поездке у меня поднакопилось знаний (или воспоминаний) о древнем языке. Всплыли в памяти и термины, которые я когда-то слышал в Ордене. Например, обращение Ольцига к экзорцисту. Во время обучения я не раз слышал его. Laserassa - от слова "lasera" - "изгонять".
- Esterassa? - удивленно спросила фигура, возникшая словно бы из подпола в дальнем углу темной прихожей.