Глава 2
Утром первым делом я отправила брата в школу. Он и так делает много, слишком много для своего возраста. Я не могла позволить, чтобы он потерял возможность получить образование. Учеба в академиях нашей необъятной страны дело недешевое, а чтобы учиться бесплатно – нужно очень постараться. Кир достаточно смышлёный мальчик, и я искренне верю, что он сможет поступить самостоятельно. Поэтому делала все, что в моих силах, чтобы помочь ему и не взваливать на хрупкие плечи ребенка взрослые проблемы.
Резкий запах мокрых тряпок ворвался мне в нос, вырвав из карусели грустных мыслей. Я поспешила поменять постельное белье. Аккуратно взяв маму за ноги, я спустила их, затем посадила ее в рядом стоящее кресло. Весь процесс занял не более получаса. Пока руки механически выполняли уже порядком привычную работу, глазами я искала полку, на которую положила вчерашние травы. Выхватив взглядом нужные, я мысленно посчитала, на сколько их хватит. Максимум неделя. Отчаяние охватило меня, заставляя сердце чаще биться, оно словно хотело вырваться из груди. Странное оцепенение охватило меня на мгновение. Почему? Почему это произошло именно с нашей семьей? Вздрогнув от порыва ветра, ворвавшегося сквозь щель в двери, я перевела взгляд на маму и осторожно коснулась бледной руки с тонкой кожицей, сквозь которую виднелись ниточки вен. Она почти не вставала, редко говорила, почти все время спала. Работа отвлекала от мыслей. Всяких. Но не всегда. Поэтому, чтобы не думать, я бралась за любую работу по дому. Подмести полы третий раз за день, стряхнуть невидимую пыль. Еще раз пройтись по комнате, окинуть небольшое пространство невидящим взглядом, в попытке не замечать то, что и так очевидно.
Я не справлялась… Горькие слезы покатились по щекам, оставляя за собой мокрые неровные дорожки: свидетели моей слабости. Я закрыла рукой рот, чтобы удержать редкие всхлипы, которые могут напугать только что уснувшую маму. Опустившись на пол, я закусила руку, физическая боль немного отрезвила. Часто-часто замотала головой в попытке остановить накатившую истерику. Трясущимися руками я схватила кружку с водой и сделала несколько неторопливых глотков. Наспех вытерев мокрые щеки, я провела руками по волосам, кое-как пригладив их.
Единственное зеркало в комнате показала заплаканную девушку двадцати лет с огромными заплаканными карими глазами. Волосы легкой волной опускались до талии, несколько прядей обрамляли лицо. Заправив их за ухо, заплела быструю косу и принялась убирать свидетельства моей недавней истерики.
Как бы сложно и страшно не было, я не могла сдаться. У Кира и мамы никого не было кроме меня. Я их единственный оплот в этом мире. Поэтому плачь-не плачь, а делать что-то надо было. Где искать деньги за комнату и на жизнь, я не знала.
Сев на пол, я отодвинула крайнюю половицу рядом с дверью и вытащила небольшую резную шкатулку. Открыв крышку, я взяла в руки небольшой кулон, реконструированный редким морским камнем – лилиантом. Кстати, назвали меня в честь него. Ярко-синее, почти прозрачное, как морская вода в ясный день, временами он становился темным, почти черным. Почему – не знал никто. Камень обрастал легендами и историями. Поговаривали, что он предупреждает об опасностях и даже может излечить. Лет сто-двести назад самые отчаянные моряки отправлялись в плавание к мысу Бездушных, единственное место, где их можно было найти. Но возвращались оттуда лишь единицы. Из-за большой смертности король Регарх III запретил поиск этих камней, а мыс получил свое имя. Но редкие безумцы и отъявленные бандиты порой смертельно рисковали ради этих камней, на черном рынке они запредельно стоили. На эти деньги можно было купить несколько домов и жить припеваючи до конца дней своих.
Этот кулон с редким камнем передается в нашей семье по женской линии. На мое совершеннолетие – в прошлом году мне исполнилось двадцать – мама передала его мне, взяв с меня обещание, что я обязательно отдам его в свое время моей дочери.