Как только их шаги затихают, я выглядываю из-за угла, чтобы перепроверить, прежде чем мы пройдем по коридору, завернем за угол и остановимся перед квартирой ее квинтета. Я не хочу стучать, потому что это предупредит ближайших лакеев о нашем присутствии, поэтому я одними губами быстро желаю Кензи спокойной ночи, прежде чем она проскальзывает в дверь.
Я поворачиваюсь и иду дальше по коридорам, снова тихая, как тень. Это невероятное облегчение от того, что она жива и в безопасности со своим квинтетом.
Не то чтобы Эвербаунд сейчас вообще самое безопасное место для наследия, но все же. Если Нэтэр стал сильнее после смерти Херста, я уверена, что дела у наследия за пределами оберегов стали еще хуже.
Усталость давит мне на веки, когда я останавливаюсь в конце одного особенно темного коридора, прислушиваясь, нет ли кого в патруле. Такое истощение моей магии и поздний час означают, что завтра я, вероятно, тоже буду уставшей. Но легкая улыбка кривит мои губы, когда я вспоминаю, что, по крайней мере, мне не придется просыпаться в холодном поту из-за ночных кошмаров.
Интересно, откуда у Крипта этот тотем?
Как будто мои мысли призвали его, мой пульс утроился, когда это соблазнительно темное присутствие защекотало на краю моего сознания. Я останавливаюсь и оборачиваюсь, ожидая, что он вот-вот выйдет из Лимб.
Он этого не делает, что заставляет меня нахмуриться. В конце концов, его нет в этом коридоре? Мне показалось?
— Крипт? — Шепчу я.
Чья-то рука сжимает мое горло, и я прижимаюсь к каменной стене, воздух выбивает из моих легких. Вампирша-наемница шипит на меня сверху вниз, едва различимая в этом неосвещенном зале.
— Кто это тут у нас? Студентка, нарушающая комендантский час? — спрашивает она, угрожающе обнажая клыки. — Я отведу тебя прямо к…
Прежде чем она успевает договорить, кто-то возникает рядом с нами. Серебряная вспышка, и вампирша исчезает, прежде чем она успевает даже вскрикнуть. Я быстро моргаю, когда понимаю, что вспышка серебра была каким-то клинком, потому что руки вампира не исчезли. Они слетают с моей шеи, падая на мраморный пол.
Мои губы изгибаются.
Это была работа моего Принца Ночных Кошмаров. Я все еще чувствую его рядом, поэтому просто жду.
Наконец он выходит ко мне из темноты, отшвыривая руки в сторону, прежде чем протянуть руку и накрутить на пальцы кончики моего хвоста. Я плохо его вижу из-за мрака, но сейчас я сияю.
— Ты вернулся.
— Ты улыбаешься, — хрипло произносит он. — Ты не представляешь, как сильно я скучал по твоему лицу, дорогая.
— Только по моему лицу?
Крипт придвигается ближе, и я чувствую его теплое дыхание на своих губах, но он осторожен и не прикасается ко мне. — За всей тобой. По каждому прекрасному осколку что дополняет то, что осталось от моей души. Скажи мне, тебе не причинили никакого вреда во время моего отсутствия?
Я прищуриваюсь, пытаясь получше разглядеть его лицо. Это…
— У тебя синяк под глазом?
Он игнорирует мой вопрос и осторожно отводит в сторону прядь моих волос, чтобы проверить шею, где жесткая хватка вампира, вероятно, оставила след. Конечно, темнота не мешает этому инкубу видеть так, как мне.
Но кого, черт возьми, волнует, что у меня на шее синяк, потому что теперь я уверена, что у него нет уха.
Стиснув зубы, я рискую шансами на то, что нас найдет другой наемник, и поднимаю руку, чтобы вызвать обычное заклинание магического света. Как только я это делаю, я яростно ругаюсь.
У Крипта отсутствует ухо. У него действительно подбит глаз. На самом деле, он выглядит так, словно только что прошел через ад. Его одежда, включая кожаную куртку, разорвана и обгорела, а на одной стороне челюсти и скулы темнеют синяки. Он также прячет одну руку за спиной, что означает, что он пытается скрыть от меня еще одну травму.
Он сифон, а у них ускоренное заживление и регенеративные способности. Это означает, что если он выглядит так сейчас, то раньше, должно быть, выглядел намного хуже.
Когда я бросаю на него молчаливо разъяренный взгляд, он вздыхает и отводит взгляд.
— Я собирался остаться в Лимбе и проводить тебя в целости и сохранности до квартиры, чтобы ты не видела меня в таком состоянии, но этот вампир выбрал смерть, прикоснувшись к тебе.
Нахмурившись, я протягиваю руку ему за спину и тяну его вперед. Его рука сильно обожжена, до такой степени, что я могу пересчитать кости. Если бы он был человеком, руку, вероятно, пришлось бы ампутировать — и она заживает слишком медленно.