— Если с ней случится что-нибудь хотя бы маленькая неприятность, я убью тебя, — предупреждает Сайлас из-за моей спины.
Очень полезно. — Ты упустил свое призвание чертовой чирлидерши. А теперь уходи.
Если Мэйвен будет настаивать на разговоре со мной, мне просто придется быть как можно более неприятным и побыстрее выставить ее за дверь. Может быть, если я смогу по-крупному поссориться с ней, это поможет мне перестать так много думать о ней.
Это жалко, но это все, что у меня есть.
К тому времени, как я добираюсь до своего кабинета, Мэйвен уже ждет меня. Я пытаюсь одарить ее убийственным взглядом, но уверен, что это больше похоже на то, что я дуюсь, когда открываю свой кабинет, чтобы впустить нас внутрь. Автоматические магические лампы, встроенные в кабинеты каждого факультета, мягко светятся, слегка приглушенные на ночное время.
Мэйвен останавливается, чтобы осмотреть мой кабинет. — Тут прибрано.
— Я ненавижу беспорядок. Еще я ненавижу назойливых хранителей, которые лезут не в свое дело.
Она поворачивается, ухмыляясь. — Хорошая попытка, но ты меня не ненавидишь.
— Откуда тебе знать? Ты слишком занята, прыгая между тремя другими членами в своем маленьком счастливом гареме, чтобы обращать на это внимание.
От того, что я говорю ей подобные вещи, у меня сжимается живот — но, надеюсь, если я буду достаточно груб и жесток, я ей настолько не понравлюсь, что она захочет уйти.
Мэйвен закатывает глаза. — Ты также не заставишь меня тебя ненавидеть.
Черт возьми. Почему она такая проницательная?
Я поворачиваюсь к ней спиной и по нервной привычке поправляю вещи на своем столе, хотя я разложил их перед уходом. Когда я беру футляр для очков, чтобы положить в верхний ящик стола, Мэйвен обходит меня и наклоняет голову.
— Ты носишь очки?
— Только для чтения, — ворчу я, ведя себя так, будто я занят, а она мне надоедает.
Когда она приподнимается, чтобы присесть на край моего стола, легкое покачивание ее сисек под обтягивающей майкой вызывает во мне вспышку желания. Я снова отворачиваюсь от нее, прочищаю горло и пристально смотрю на календарь на стене, как будто это гораздо интереснее, чем невероятно сексуальная загадка, сидящая на моем столе.
Не думай о ее сиськах. Не думай о ее заднице на твоем столе, где ты работаешь. Вообще не думай о ее теле, ты, невероятно похотливый извращенец.
— Я бы хотела когда-нибудь увидеть вас в очках, профессор.
— Просто выкладывай, о чем, черт возьми, ты хотела со мной поговорить, — фыркаю я, потирая лицо.
Она так долго молчит, что я начинаю беспокоиться, что наконец-то задел ее чувства. Но когда я поворачиваюсь, готовясь встретиться лицом к лицу с ужасом от того, что снова увижу Мэйвен раненой, я обнаруживаю, что она спокойно изучает те немногие вещи, которые висят у меня на стенах и декоративно расставлены на полках. Когда она видит осколок невермелта в конце одной полки, она оборачивается с удивленным видом.
— Где ты это взял?
— Я его сделал, — признаю я, скрещивая руки на груди, чтобы выглядеть угрюмым.
Невермелт встречается редко. Твёрдый, как алмаз, этот материал куда холоднее обычного льда и, как следует из названия, не может растаять из-за колоссального объёма стихийной силы, вложенной при его создании. Выковать его способны лишь ледяные маги высшего уровня. Когда я по неопытности выдал родителям, что обладаю таким даром, они попытались отправить меня работать напрямую на «Бессмертный Квинтет».
В то время мне было шестнадцать, и вместо этого я использовал деньги, полученные от работы моделью, чтобы подать заявление на эмансипацию. Моя семья использовала свои обширные ресурсы, чтобы скрыть этот пикантный эпизод семейной драмы от средств массовой информации, и они пригрозили никогда не отдавать мне мой трастовый фонд, как будто это каким-то образом изменит мое решение.
Но через некоторое время они притворились, что это была их идея, чтобы я пораньше ушел из дома, чтобы — сосредоточиться на своей карьере в мире людей. Они все еще предоставляли мне доступ к моему абсурдно большому наследству, когда мне исполнилось двадцать четыре, до которого я не дотронулся и пальцем.
Мэйвен изучает невермелт с выражением, которого я не понимаю. Потом она переводит взгляд дальше, приподнимая брови при виде фотографии Маршмеллоу и Близзарда.
— У тебя есть собаки?
Два Пиренейских Мастифа почти размером с белых медведей. Они бы её обожали. Я понятия не имею, любит ли Мэйвен вообще животных. И всё же мне легко представить их здесь — как они трутся о неё, высунув языки от восторга, если бы она решила их погладить.