Ее хватка запутывается в моих волосах, меняя угол наклона моей головы, когда она целует меня в ответ. От этого обмена прикосновений у меня кружится голова, потому что я нуждаюсь в ней больше, чем в кислороде, но, наконец, она отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, пока я покрываю поцелуями ее подбородок и шею.
Но прежде чем я опускаюсь поцелуем ниже, я отстраняюсь и нежно провожу кончиками пальцев по бледному шраму между ее прекрасными грудями.
— Что случилось с твоим сердцем после того, как его у тебя забрали? — Я бормочу вслух.
Как абсолютный гребаный идиот. Меньше чем через секунду до меня доходит, что этот вопрос только что разрушил все шансы на восхитительный секс в душе. Вопрос просто вырвался прежде, чем я успел его обдумать, и теперь мне хочется пнуть себя.
Моя дорогая отводит взгляд, ее руки соскальзывают с моей шеи. — Это не имеет значения.
Я беру ее за подбородок, чтобы заставить посмотреть на меня, потому что это уже второй раз, когда она произносит эту чушь в моем присутствии. Я этого не потерплю.
— Попробуй еще раз, дорогая.
Темные глаза Мэйвен вспыхивают, и на мгновение мне кажется, что она собирается послать меня нахуй. Но вместо этого она выскальзывает из-под меня и стены и начинает мыть голову шампунем. Она говорит небрежно:
— Амадей сохранил его с помощью магии. Оно выставлено на всеобщее обозрение на его камине.
На всеобщее обозрение.
Как чертов трофей.
Ярость переполняет мое тело, и следующие пять минут я провожу, погрузившись в особенно жестокие планы в собственной голове. Я никогда не видел эту Сущность, и у меня нет причин верить, что я когда-нибудь увижу, но представление того, как я протыкаю глазные яблоки и режу кожу, постепенно успокаивает меня, пока капли воды из душа больше не парят вокруг нас из-за отсутствия силы тяжести.
Кто-то стучит в дверь спальни Мэйвен. — Ты готова, Дождевое Облачко? Скоро начинаются занятия. Скажи Сталкеру, чтобы он отвалил к чертовой матери, чтобы ты могла поесть, прежде чем мы уйдем.
Я тоскливо вздыхаю, когда Мэйвен вытирается, одевается и уходит, не сказав ни слова. Я знаю, она не злится на меня за то, что я задал этот вопрос, но она терпеть не может говорить о своем прошлом. Не лучший способ для меня начать ее день.
Тридцать минут спустя мы занимаем свои обычные места на «Основах демонологии». Фрост, как обычно, уже ждал и упрямо смотрит в окно, несмотря на то, что Мэйвен бросает на него любопытный взгляд. Они все еще не могут найти общий язык после того, как поделились секретами прошлой ночью.
Наверное, потому, что Фрост гребаный идиот.
Тем временем, пока профессор ждет, пока все остальные займут свои места, Крейн слегка раскачивается и теребит свои растрепанные волосы, оглядывая все вокруг так, словно оно кишит призрачными пауками. Я чувствую тяжесть в Лимбе вокруг него. Он не спит, и нет такого гребаного шанса в аду, на который он когда-либо согласился бы, если бы я предложил помочь ему с его парасомнией.
Я делаю паузу, хмурясь. Я на самом деле только что обдумывал возможность помочь Сайласу Крейну с его проблемами со сном?
Милостивые боги. Этот дух товарищества подобен болезни. Я должен быть осторожнее, иначе мы все будем заплетать друг другу косички и сделаем одинаковые татуировки.
Я содрогаюсь при этой мысли.
Но я передумываю предлагать ему свою помощь, когда вижу, как вытягивается лицо Мэйвен, когда она замечает борьбу Крейна. Однако она старается не показывать эмоций или слабости людям за пределами нашего квинтета и просто смотрит вперед, плотно сжав губы.
Мне невыносимо знать, что наша девочка несчастна.
Наконец, профессор прочищает горло и объявляет, что Первое Испытание официально перенесено и состоится через три дня. Шепот немедленно наполняет комнату, когда студенты поворачиваются друг к другу с широко раскрытыми глазами. Если не считать того, что Децимус кокетливо спрашивает Мэйвен, не хочет ли она посидеть у него на коленях во благо экспозиционной терапии, наш квинтет хранит относительное молчание.
Мэйвен закатывает глаза, но берет руку Децимуса под столом и кладет ее себе на правое бедро. Я сижу с левой стороны от нее и кладу руку на ее левое бедро, любопытствуя посмотреть, оттолкнет ли она меня или замрет хотя бы на мгновение, как она всегда делает, независимо от того, кто к ней прикасается.
Но на этот раз она этого не делает.
Будь то подсознательная терапия или ее попытки экспозиционной терапии… это работает.
Децимус, должно быть, думает о том же, потому что ловит мой взгляд поверх ее головы и ухмыляется. Я тоже очень доволен, но решаю показать ему средний палец свободной рукой.