Я быстро придаю своему лицу бесстрасное выражение и ковыряю вилкой оставшиеся кусочки на тарелке. — Это не…
Он наклоняет мой подбородок к себе, его фиалковый взгляд с серебристыми крапинками полон предупреждения. — Ничего подобного. Расскажи мне.
Странно, но его прикосновение к моему лицу не вызывает у меня никакой тревоги. Это просто теплое, приятное прикосновение.
Возможно, моя гафефобия прогрессирует.
— Просто скучаю по кое-кому, — бормочу я, чувствуя слабость из-за того, что признаюсь в этом.
— Кому?
— Лилиан. Она была моим опекуном. Она… поддерживала мой рассудок.
Она сделала гораздо больше. Лилиан была моим учителем, воспитателем, наперсницей и единственным человеком, который был в моей жизни долгое время. Амадей поручил ей мое воспитание, когда мне исполнилось пять лет, и она была единственной стабильной вещью, на которую я могла опереться. Без нее я бы никогда не зашла так далеко.
Не видеть ее последние несколько недель было чертовски странно. Я беспокоюсь о ней, особенно потому, что Амадей знает, что может использовать ее, чтобы угрожать мне.
Крипт начинает что-то говорить, но внезапный приступ раскалывающей боли в центре моей груди заставляет меня задохнуться, зажмурив глаза и вцепившись в край стола. Я пытаюсь держать себя в руках, но едва могу дышать, когда знакомая агония начинает разрастаться в моей груди.
Черт.
Неподходящее время, как обычно.
Но, в отличие от обычного, я не справляюсь с этим в одиночку. Теплая, нежная рука сжимает мое бедро.
— Крейн, — хрипит Крипт. — Уведи ее отсюда, пока мы отвлекаем внимание. Давай, дракон.
— Понял.
— Мэйвен? — Спрашивает Кензи, в ее тоне слышится беспокойство. — С ней все в порядке? Что происходит?
Что происходит, так это то, что мои внутренности взрываются, а кислород словно исчез.
Внезапно я оказываюсь в чьих-то объятиях. Открыв глаза, я смутно различаю, что Сайлас держит меня у себя на коленях, его челюсти крепко сжаты, и он, кажется, чего-то ждет.
— Мэй, ты…
— Не привлекай к ней внимания, — тихо предупреждает Сайлас Кензи.
Я слышу рычание Бэйлфайра неподалеку и смутно моргаю через плечо Сайласа как раз вовремя, чтобы увидеть, как дракон-оборотень отправляет Крипта в полет на стол. Повсюду разлетается еда, бьются стаканы. Студенты визжат, пытаясь убраться с дороги.
— Гребаный мудак! — Бэйл драматично рычит, эффективно привлекая внимание всех присутствующих в обеденном зале.
Крипт хватает ближайший стул и швыряет его в Бэйлфайра. Он разлетается на куски об его спину, но дракон-оборотень едва ли замечает это, когда он набрасывается на Принца Кошмаров, разрушая еще один стол, в то время как находящиеся поблизости наследники убегают. Подходят несколько разъяренных наемников и кричат им, чтобы они прекратили это.
Среди хаоса и разрушений Сайлас поднимает меня на руки и выбегает из столовой, направляясь к ближайшему выходу. Двое наемников, дежурившие за дверью, кричат нам вслед, приказывая ему остановиться. Но вспышка белого заполняет мое зрение, прежде чем внезапно Эверетт оказывается прямо за Сайласом.
— У тебя это есть? — спрашивает профессор, когда они заворачивают за угол.
Есть что? Мой мир становится расплывчатым.
— Да, давай помолимся, чтобы это сработало.
Сайлас протискивается в один из школьных туалетов, его полные паники алые глаза останавливаются на мне. Я хочу сказать ему, чтобы он успокоился, потому что это происходит постоянно, и на самом деле это не так уж и важно, но от острой боли у меня темнеет в глазах, и мне не хватает воздуха, чтобы говорить.
Он передает меня Эверетту, который прижимает меня к себе, как будто я сделана из хрупкого стекла. Сайлас тянется в карманную пустоту — распространённое заклинание, которое сильные заклинатели используют как невидимое хранилище. Он достаёт флакон с эликсиром, наполненный бесцветной жидкостью, и… огромную, гребаную, иглу.
О, здорово.
В общем, иглы меня не беспокоят, потому что они слишком похожи на миниатюрные рапиры, чтобы они мне не нравились, но мне постоянно вводили экспериментальные магические смеси месяцами подряд, пока Дагон возился с моим биологическим составом. Если Сайлас планирует воткнуть в меня эту штуку, я позабочусь о том, чтобы она оказалась в одной из его великолепных упругих ягодиц.
Один из них что-то говорит, но слова слишком искажены, чтобы их можно было разобрать. Наконец, все исчезает, когда моя душа покидает этот план существования.