— Ничего особенного.
Крипт слишком пристально наблюдает за мной, как будто что-то сопоставляет, поэтому я быстро меняю тему, снова обращаясь к закутанной в белое пророчице.
— Но как она выжила, если пришла из Нэтэра? — Я спрашиваю. — Если только…
О, милостивые боги. Может быть, она не знала. Сайлас сказал, что у нее не билось сердце. Она могла бы быть…
— Если только что? — Спрашивает Пиа.
Если только она не одна из нежити.
Я не могу заставить себя произнести это вслух, потому что это чертова дикость. Я видел сотни фотографий нежити, и это отвратительные существа, которые абсолютно не похожи на Мэйвен.
Но тогда также странно, что она могла быть из Нэтэра. Ни одно живое существо не может там выжить.
Сайлас убирает волосы Мэйвен с ее лица, его лоб глубоко нахмурен. Затем он решительно смотрит на Пию. — Ты умеешь видеть все в людях. Расскажи нам, что ты видишь о нашей хранительнице.
Конечно, у него нет проблем с требованием ответов от пророчицы. Он богохульствующий мудак.
Она на мгновение замолкает, прежде чем вздохнуть. — Это правда. Я благословлена способностью видеть почти все в этом мире смертных. Мысли, чувства, воспоминания, истины… Но есть места тьмы, которые не может увидеть даже Гален. Места, на которые претендует Нэтэр. Он поглощает все, к чему прикасается, и превращает все в тень, точно так же, как это было с сердцем вашей хранительницы.
Внимание Крипта переключается на Пию. — Объясни.
— Я вижу только разрозненные фрагменты ее прошлого, все окутано тьмой. Но такая степень тьмы существует только в Нэтэре, и, похоже, ее сердце все еще остается в этом царстве смерти.
…Что?
— Я в замешательстве. Если у Мэйвен нет сердца, тогда… как она жива? — Я спрашиваю.
Выглядя так, словно его мысли витают за тысячи миль отсюда, Сайлас бормочет: — Черт возьми. Сердце тени.
Очень бесполезно, поскольку я не знаю, что это должно означать.
— Подожди. Если она из Нэтэра, она все еще человек? — Спрашивает Бэйлфайр, выглядя выбитым из колеи как и все мы.
Пиа поправляет один из белых рукавов, свисающих с ее рук. В ее голосе слышна глубокая печаль. — Это трудно сказать. Я знаю только о ее цели и клятве на крови.
— Не хочешь поделиться? — Спрашиваю я.
Похоже, что пророчица улыбается, когда говорит. — Если она когда-нибудь захочет поделиться с вами истинной глубиной своего благородства, она это сделает. Но это будет ее выбор. А теперь дайте ей отдохнуть и, пожалуйста, избавьтесь от тел, прежде чем кто-нибудь еще войдет.
Голова Пии опускается, как будто она еще раз проверяет, как там Мэйвен, а затем она выходит из комнаты так же мудро и бесшумно, как и вошла. Дверь с тихим щелчком закрывается за ней.
Тишина оглушает. Она длится гораздо дольше, чем когда-либо между мной и этими тремя наследниками, пока мы наблюдаем, как Мэйвен крепко спит. Часть румянца наконец возвращается на ее лицо. Она такая хорошенькая, что у меня болит в груди, и мне трудно дышать, пока я пытаюсь убедить себя выйти из комнаты теперь, когда я знаю, что с ней все в порядке.
Я не могу заставить себя оставить ее.
Но мне это нужно.
Черт, я ненавижу это.
— Что случилось? — Наконец, прохрипел Крипт.
Сайлас вытирает засохшую кровь от пореза на руке о штаны, явно не заботясь о том, что испортит бедный костюм. — Мы спорили, а потом она упала неподалеку от Бала Связанных. Это произошло на ровном месте.
Я протягиваю руку и касаюсь тыльной стороны ладони Мэйвен. На ощупь она не кажется мне теплой, поэтому я понимаю, что ей, должно быть, ужасно холодно. — Бэйлфайр. Согрей ее.
Он бросает на меня раздраженный взгляд, отбрасывая мою руку от нашей хранительнице, прежде чем отойти на другую сторону кровати.
— Тронь ее без разрешения, и у твоей пары останется всего три партнера, — предупреждает Крипт.
Бэйлфайр качает головой, бормоча что-то о том, что застрял с кучкой психопатов, осторожно укладывая Мэйвен с одной стороны матраса, берет дополнительное одеяло с ближайшей кровати и набрасывает его на них обоих. По крайней мере, теперь ей передастся невыносимо чрезмерное тепло его тела, хотя, похоже, половина его задницы свисает с кровати. Я думаю, это его вина в том, что он примерно размером с быка и практически эквивалентен ему по мощности мозга.
Я снова замечаю, что Крипт смотрит на меня, но теперь уголок его рта приподнят в ухмылке.
— Что? Почему ты корчишь мне такое лицо? — Требую я. — Прекрати. Ты чертовски жуткий.
— Ты погряз с ней так же глубоко, как и все мы. Не так ли?