— Ну? — Спрашивает Бэйлфайр, приподнимая брови.
— Это вкусно.
Когда я слышу стон Сайласа, я понимаю, что его внимание приковано к моему языку, когда я начинаю дочиста облизывать ложку. Он трет лицо, бормоча что-то об очередном холодном душе, и направляется по коридору.
Бэйлфайр подмигивает мне и наклоняется вперед, чтобы слизнуть остатки йогурта с моей ложки. — Я должен напомнить, что ты окружена похотливымы наследниками, Мэйфлауэр. Этот бедный ублюдок и без твоих попыток соблазнения достаточно сходит с ума.
— Облизывание ложки — не соблазнение.
Или так и есть? Мне придется спросить Кензи и об этом.
— Скажи это моему стояку, — смеется Бэйл, прежде чем предложить мне свой апельсиновый сок.
Тридцать минут спустя я прогуливаюсь по коридору с ними по бокам, когда Эверетт заворачивает за угол впереди, и останавливаясь при виде нас. Его ледяные голубые глаза устремляются на меня, прежде чем он быстро отводит взгляд с хмурым видом, поправляя свой блейзер.
— Я так понимаю, вы трое ели в квартире, а не в столовой. Было бы неплохо об этом знать. Я уже собирался идти искать ваши трупы. Сегодня утром в коридорах Эвербаунда их и так хватало.
— Ты слышал это, Сай? Снежинка беспокоился о нас, — напевает Бэйл.
Эверетт закатывает глаза. — Хотите сдохнуть — пожалуйста, но на занятия не опаздывайте.
— Как по-профессорски с твоей стороны, — фыркает Сайлас, когда мы спускаемся по длинному лестничному пролету. — Кстати, почему ты вернулся в Эвербаунд в качестве учителя? Все знают, что ты ненавидел свое пребывание здесь в качестве студента. И вряд ли ты академик.
Эверетт прерывает его, явно не собираясь отвечать. Я слушаю их разговор вполуха, наблюдая за другими наследниками в коридорах, по которым мы проходим. Но когда мы пересекаем незнакомый коридор, я чувствую, что воздух насыщен свежей смертью. Отступая и останавливаясь, я наклоняю голову при виде открывшегося передо мной зрелища.
Несколько изуродованных трупов выложены в ряд. Пока я смотрю, открывается дверь, и преподаватель вытаскивает еще одного безжизненного наследника, чтобы уложить его рядом. У этого трупа заостренные уши. Я понимаю, что у всех они такие.
Я не понимаю, что мои партнеры присоединились ко мне, пока Сайлас красочно не ругается и не бормочет: — Конечно, сначала они возьмутся за фейри. Им нравится, что мы не умеем лгать. Эти scútráchae.
Сотрудница факультета поднимает взгляд, и ее брови хмурятся. — Пожалуйста, поторопитесь. Вам нельзя здесь находиться.
— Что, черт возьми, происходит? — Спрашивает Бэйлфайр.
Она морщится. — Ситуация… обострилась. «Бессмертный Квинтет» начал допросы студентов. Все эти наследники говорили вещи, которые были признаны… э-э… предательскими, поэтому они были казнены.
Я бросаю взгляд на ближайший труп, который выглядит так, словно из него выкачали всю кровь. Под предательством она, вероятно, имеет в виду излишнюю честность.
— Казни могут проводиться только при полном голосовании «Совета Наследия», — холодно говорит Эверетт.
Сотрудница факультета заламывает руки. — Д-да, мистер Фрост, но… Я сказала, ситуация обострилась. Я настоятельно рекомендую убираться отсюда, пока вы не привлекли внимания…
— Кто у нас здесь?
Мы все поворачиваемся на голос, и я обнаруживаю, что смотрю на Сомнуса ДеЛюна. Его черные глаза останавливаются на мне, и его вечная усмешка превращается в отвращение. Я сохраняю невозмутимое выражение лица.
Рука Сайласа мягко опускается на мою талию, ему не терпится увести меня отсюда. — Мы как раз шли на занятия.
Сомнус игнорирует его. — Если это не его жалкая-ошибка-хранитель. Вблизи ты почему-то еще менее впечатляющая. Но с другой стороны, этот сукин сын заслуживает того, чтобы ему досталось что-то настолько никчемное.
— Ты сейчас о себе говоришь? Крипт, в конце концов, твой сын.
Сайлас напрягается, Бэйлфайр бросает на меня не-зли-этого-парня взгляд, а Эверетт продолжает холодно рассматривать инкуба.
Сомнус ухмыляется, демонстрируя свои изогнутые клыки. — Это было всего лишь несколько вялых толчков в посредственную пизду, и все же до конца дней меня будет мучить то, что это неуправляемое отродье, эта ошибка, которую называют моим сыном. Он не что иное, как наказание, посланное самими богами.