Значит, они вообще больше не ищут убийцу Херста.
Они начали искать ее.
Моя теория подтверждается, когда ДельМар пристально изучает меня своими бледно-желтыми глазами, его зрачки щелевидны, как у гидры, даже в его более гуманоидной форме. Его раздвоенный язык на мгновение высовывается, чтобы облизать губы.
— Я слышал, что ваша хранительница родилась человеком. Странно, что простой атипичный кастер продержался так долго в таком жестоком семестре, не так ли?
— У нее есть сильные связанные, и мы продолжим защищать ее, какими бы жестокими ни стали обстоятельства, — спокойно отвечаю я, выдерживая его взгляд.
— Скажи на милость, откуда твоя хранительница? — Наталья напевает.
Я ненавижу, что они спрашивают о Мэйвен, но еще больше я ненавижу то, что не способен солгать, чтобы защитить ее, если до этого дойдет.
— Ты собираешься предать ее. Теперь они будут за ней охотиться, — рычит голос в моей голове.
— Она недостаточно сильна, чтобы защитить себя от них, и ты тоже.
— Просто дай ей уже умереть. Мы ненавидим ее. Она собирается покончить с нами.
Мой левый глаз начинает подергиваться, но я, наконец, справляюсь: — Она не была воспитана в мире наследия, поэтому, боюсь, ее пребывание в Эвербаунде было периодом адаптации.
— Это не то, о чем я спрашивала, фейри, — драматично надувает губы Наталья, вставая, чтобы обойти стол.
Бессмертная одета в полупрозрачное платье, которое больше подходит для похода в клуб, чем для допроса студентов. Она садится прямо передо мной, ее проницательные голубые глаза снова начинают светиться. Она пытается вытащить правду из моей головы, и я молюсь, чтобы талисман выдержал. Я чувствую, как он нагревается у меня в кармане.
— Давай попробуем еще раз. Из какого уровня существования пришла твоя хранительница?
Мой пульс учащается от тревоги, но я вспоминаю, что Мэйвен сказала нам, что ее забрали в Нэтэр еще ребенком. Итак, абсолютная истина заключается в том, что…
— Из мира смертных, конечно. Откуда же еще?
— И она всегда была в мире смертных?
Мои ладони становятся влажными, и я тщательно подбираю слова. — Где еще она могла бывать? Хотя технически, я слышал, что мы все отправляемся в Лимб, когда находимся без сознания, так что я полагаю, что она была там таким образом.
Рука Натальи молниеносно протягивается и обвивается вокруг моей шеи. У меня нет доступа к кислороду, когда ее лицо искажается в отвратительном оскале, вся эта красота старого света теперь уродлива от гнева.
— Не смей играть со мной в игры. Отвечай только «да» или «нет». Насколько тебе известно, твоя хранительница когда-нибудь проходила через Границу?
Она швыряет меня обратно в кресло, чтобы я мог глотнуть воздуха и предложить ответ, но я никогда не отвечу на это. Я не могу. Если я это сделаю, они узнают правду.
Но если я буду хранить молчание, они так же быстро узнают правду. Это невозможно соврать. Мой голос перестанет звучать так, как это происходит всегда, когда ложь пытается слететь с моих губ.
Поэтому вместо этого я изображаю абсолютный шок. — Через Границу? Например, в Нэтэр? Как это вообще может быть…
ДельМар двигается так быстро, что я не замечаю его, пока меня не швыряет через всю комнату, впечатывая в стену. Мгновением позже появляется Сомнус, хватая меня за волосы, чтобы поднять на ноги. Он заносит колено в мою свежую рану на бедре. Это настолько неожиданно и болезненно, что, к стыду своему, вырывается резкий крик боли.
Очевидно, я их разозлил. И когда Наталья крадется ко мне, та же отвратительная гримаса искажает ее черты, а глаза зловеще светятся, я понимаю, что меня собираются пытать, чтобы получить информацию.
Тогда они убьют меня.
И все, о чем я могу думать, — это все, чего я не смогу испытать с Мэйвен, если умру здесь. Я не смогу просыпаться рядом с ней по утрам, пробовать на вкус ее аппетитную кровь или наблюдать, как ее темные глаза вспыхивают завораживающим гневом всякий раз, когда она злится. Я не получу о ней ответов, которые все еще отчаянно хочу получить. Я никогда больше не смогу слушать опьяняющие звуки, которые моя прекрасная порочная sangfluir издает в постели, или наблюдать, как смягчается выражение ее лица перед тем, как я ее поцелую.
Интересно, будет ли она плакать из-за меня.
Сомнус все еще прижимает меня к стене. Но когда Наталья обнажает свои клыки и вонзает их в мое запястье, вытягивая из меня мучительно долгую порцию крови, раздается тихий стук в дверь.
— Нас не беспокоить, — сердито гремит ДельМар. — Кто бы посмел…