Силли начала петь, и зал, до этого наполненный шумом и суетой уборки, погрузился в завораживающее молчание. Её голос, сначала тихий и нежный, словно шелест осенних листьев, постепенно набирал силу, становясь всё более полным и богатым. Французские слова, льющиеся из её уст, звучали с такой естественностью, с такой лёгкостью и грацией, что казалось, будто Силли говорила на этом языке всю свою жизнь. Ни малейшего акцента, ни тени запинки — совершенное владение языком, которое поражало не меньше, чем сама песня.
Парни, большинство из которых не понимали ни слова по-французски, не испытывали ни капли разочарования. Они были поглощены мелодией, каждой нотой, каждым переливом голоса Силли. Это был не просто звук, а целая гамма эмоций, передаваемых с невероятной силой и искренностью. Тонкие вибрации, пронизывающие каждую фразу, создавали ощущение волшебства, окутывая слушателей невидимой, но очень ощутимой аурой. Тембр её голоса — низкий, бархатный, с неожиданными высокими нотами, словно солнечные блики на тёмной воде — пленил их, заставляя забыть обо всём на свете.
Затем наступил припев. Это был мощный эмоциональный взрыв, который потряс всех до глубины души. Музыка словно взмыла ввысь, достигая невероятной высоты, а голос Силли, полный страсти и чувственности, пронзал сердца слушателей, как луч яркого света. Это был не просто припев, а целая история, рассказанная с помощью мелодий и звуков, история, наполненная любовью, тоской, надеждой и отчаянием. Сердца парней замирали в груди, дыхание участилось, а в глазах застыло выражение полного восхищения и изумления. В этот момент все забыли о своих обязанностях, о ссорах и недоразумениях — они были целиком поглощены магией голоса Силли, этой невероятной, завораживающей силой, которая способна творить чудеса.
— Вот это у тебя голос! — выдохнул Аллен, когда песня закончилась. — Просто нет слов!
— Merci, — улыбнулась Силли, показав язык. Аллен покраснел, и не только он. Её улыбка была ослепительной, лицо светилось радостью и лёгкостью, излучая открытость и веселье.
— Кстати, Силли, такой вопрос… — начал Ной, но его прервал Кай, бросивший на него острый, предупреждающий взгляд.
— Что стоим? Чего не убираемся? Хватит на девчонку смотреть как псы на кошку! Вы что забыли, кто она на самом деле?! — голос Кая сорвался на яростный крик. Его лицо вспыхнуло красными пятнами, вены на шее и лбу вздулись, словно под напором кипящей крови.
— Кай, я тут главная! — рявкнула Силли, приложив палец к губам. — Так что, не командуй. Цыц!
— Ещё слово — и вылетишь отсюда! — процедил Кай сквозь зубы.
— Прекращай, ты перегибаешь палку, — сказал Итан, пытаясь сгладить конфликт.
— Заткнись! — рявкнул Кай.
— Не понимаю, чего ты так разозлился, — сказал Форд, его голос был спокоен, но твёрд. Кай резко обернулся, и их взгляды встретились — два зелёных огня, готовые в любой момент вспыхнуть яростным пламенем. — Она ведь ничего не сделала.
— Ничего не сделала?! Да ты что… — начал Кай, но Форд его опередил.
— Я имею в виду настоящее время, а не прошлое, — тихо, но твёрдо сказал Форд. Он приблизился к Каю и прошептал ему на ухо: — Твоё поведение… кажется подозрительным?
Парни ничего не услышали, но напряжённость между Каем и Фордом ощущалась физически. Воздух словно загустел.
— Вы ещё подеритесь, — крикнула Силли, её голос был одновременно усталым и властным. — Если сейчас же не приступите к уборке, я наберу мистера Чарльза, и пусть он сам с вами разбирается!
— Ладно, всё, поняли, — сдался Кай, его взгляд, обращённый на Силли, смягчился, став почти тёплым. Ярость в нём, казалось, улеглась, оставив после себя лишь тень тревоги.
— Так-то лучше, — сказала Силли, её голос звучал легко и непринуждённо. Ребята снова принялись за уборку, работая слаженно и быстро.
Сорок минут пролетели незаметно, словно мгновение. Спортзал, ещё недавно напоминавший поле битвы после упорного сражения с грязью и пылью, преобразился. Блестел вымытый пол, сияли отполированные сиденья трибун, а спортивный инвентарь, аккуратно разложенный вдоль стен, казался почти новым. Воздух, ещё недавно густой от пыли и влаги, стал свежим и чистым.
Всю это время Силли оставалась в стороне от основной работы, присев на низенькую скамейку у стены. Её лёгкий, почти невесомый голос, время от времени издававший мелодичные напевы на французском языке, становился фоном для тихой, сосредоточенной деятельности ребят. Время от времени она задумывалась, прикусывая губу, а потом, с новой энергией, вновь начинала писать.
На вопросы парней, которые время от времени обращались к ней, Силли отвечала короткими, изящными фразами по-французски, при этом сохраняя свою лёгкую, немного загадочную улыбку. Она, казалось, получала удовольствие от того, что они её не понимают, от этой маленькой тайны, которую она бережно хранила при себе.