С трудом разлепив веки, Каракалла увидел склонившегося над ним префекта преторианцев.
- Будь ты проклят, Оппий, - простонал император. - Убери от меня свою гнусную мавританскую рожу. И не кричи так. Моя голова сейчас лопнет.
Опеллий Макрин отступил на шаг. Император приподнялся на одном локте и окинул комнату мутным взглядом. Немного успокоился. Это были его покои и сейчас, он лежал на своем ложе в одной набедренной повязке.
- Божественный, ты забыл! На сегодня назначено заседание в Курии (1). Собрался весь Сенат. Ждут только тебя. Нужно быстрее ехать!
- Заткнись, наконец, - охнул император. Ему казалось, что Макрин, даже не просто кричит, а орет через рупор. - Какой еще сенат? Какое заседание? Давно пора разогнать этих бездельников....
- Будет обсуждаться вопрос войны с германцами, финансирование строительства храмов и терм и конечно, наши восточные дела, - напомнил Опеллй Макрин.
Каракала поморщился, принял из рук одного очухавшегося телохранителей стеклянный фиал с водой и сделал большой глоток.
- Вот что, - сказал Каракалла. - Заседание подождет.
- Но все уже собрались! - вскричал Макрин.
- В такую рань? И чего им не спиться? Старые пердуны...
- Так ведь, уже скоро полдень! - вскричал Макрин.
- Я сейчас... Каракалла, вместо того чтобы встать, поудобнее улегся. - Сейчас, еще полежу немного и... и.... Хррррррррр!
- Божественный! - заорал Макрин.
Каракалла никак не прореагировал.
- Нюхательную соль сюда, - распорядился Макрин.
Телохранители, из тех, кто более-менее пришёл в себя и был хоть немного вменяем, забегали туда-сюда. Но вскоре выяснилось, что в комнате нет ни щепотки соли. Отправились, было к дворцовому лекарю, но обнаружили его упившимся до такой степени, что он мог, только невнятно мычать. Нужно было ехать в ближайшую лекарскую лавку. Но на это совсем не было времени.
Бормоча проклятия, префект претория начал мерить шагами комнату. Он, что-то обдумывал и хмурился при этом. Наконец, Макрин принял решение. Резким жестом велел приблизиться одному из телохранителей.
- Приготовить закрытую лектику и сообщи эскорту ликторов, чтобы готовились сопровождать императора. Да, и найдите одежду императора для выступления в Сенате. Живее!
Затем, он обратился к вошедшему Тиласу и двум другим германцам:
- Тащите императора вниз.
- Вниз? - удивился Тилас.
- Вниз! Что не понятно? Повезем его в Сенат! Может, свежий воздух приведет его в чувство? По дороге, император проснется и переоденется.
Через несколько минут, кряхтя и отдуваясь, двое телохранителей вынесли храпящего Каракаллу из комнаты и поволокли его вниз по лестнице. У нижней ступени уже была лектика с закрытым паланкином и ожидающими шестью крепкими рабами. Тут же находились двенадцать ликторов с фасциями и топорами. Когда императора заталкивали в лектику, появилась Юлия Домна со своей свитой.
- Что с моим сыном? - закричала она, бросаясь вперед.
- Все хорошо, - ответил Опеллий Макрин. - Он просто пьян и никак не проснется.
- Куда вы его тащите?
- В Курию.
- В Курию? Но зачем?
- На заседание Сената. Там будут обсуждаться важные вопросы. Его присутствие необходимо. Он сам, вчера требовал собрать Сенат.
- Но он сейчас не может, вы же видите! - возмутилась Юлия Домна. - Как он будет там выступать? Ты поезжай Макрин, выступи вместо...
- Это невозможно, госпожа, - перебил префект претория. - Все ждут слова императора.
- Но он ведь...
- Скоро он очнется, - заверил Макрин. - Свежий воздух приведет его в чувство, пока мы будем идти в Курию.
Юлия Домна поохала, покачала головой, но все же отступила.
- Береги его, - сказала она Опеллию Макрину. - Он теперь, у меня единственный сын.
Префект претория молча кивнул.
Каракаллу поместили в лектику, впереди встали ликторы и несколько телохранителей.
И вся процессия потянулась к восточным воротам дворца.
Дорога не отняла много времени. Курия Сената располагалась прямо за аркой Септимия Севера. В любом случае, расчет Макрина не оправдался. Каракалла так и не проснулся и даже, вроде бы, стал храпеть еще громче.
Юлиева Курия, здание, где собирался римский Сенат, было довольно скромных размеров. Фасад украшали высокие колонны, они же поддерживали треугольную двухскатную крышу. К центральному входу вела широкая лестница в три десятка ступеней. Внизу, где начиналась лестница, стояли четверо вооруженных стражников, еще двое в парадных, натертых до блеска доспехах и красных плащах, замерли перед входом в само здание.
Лектику внесли по ступеням в вестибюль. Поставили перед закрытыми бронзовыми дверями. Тут, Макрин начал усиленно будить и толкать императора.