После этого центурион собрал всех новобранцев, приказал построиться и швырнул отрубленные головы в пыль перед строем.
- Вот что будет с теми, кто попытается сбежать! – рявкнул Клодий Церр и обвел свирепым взглядом строй новобранцев. Те стояли, подавленные ужасным зрелищем.
- Вы поступили на службу в вооруженные силы Империи! – продолжал центурион. – Вы избрали служение Марсу! Всякий, кто попытается повернуть обратно – преступник! Не будет ему ни прощения, ни пощады! Уясните это все! А этих, - центурион с отвращением указал на головы, - ждёт позор и забвение.
И он, презрительно скривив губы, пинками, одну за другой отправил головы в сторону от дороги.
Лоредан за время пути изрядно соскучился по женщинам. Он приметил для себя одну из рабынь, принадлежащего какому-то купцу из Антиохии. Это была юная меднокожая сириянка, которая, кроме того, что была хороша собой, еще играла на флейте и превосходно танцевала. Лоредан щедро платил ее хозяину, и девушка каждую ночь проводила в палатке молодого аристократа.
Мелорий скрипел зубами от ярости. Все ранние попытки добраться до вещей Лоредана и до него самого провалились. Теперь же, это стало еще труднее. Мелорий рассчитывал похитить Лоредана, вывести его подальше, допросить, а потом прикончить. Теперь же, чтобы осуществить задуманное, пришлось бы возиться еще и с проклятой девчонкой.
Нарбо, как и его господин, тоже неплохо развлекался. Торговец специями, уговорил в Аммонии трех местных девушек поехать вместе с ним в качестве служанок. Он, также договорился с ними, что если они забеременеют от Нарбо и благополучно родят, он заплатит им и после, они смогут вернуться обратно в Аммониум когда пожелают. Разумеется, рожденные дети будут рабами и останутся у торговца.
Фабий во время дневных переходов старался держаться поближе к Нарбо. Жулик опасался, как бы согд Фарас, несмотря на то, что Лоредан заплатил ему, не пустил бы в ход нож. Они, уже пару раз встречались взглядами и то, как Фарас смотрел на него, сильно не понравилось Фабию. Но желание выпить быстро подавило в нем чувство осторожности. Он стал все чаще и чаще наведываться к двум молодым торговцам из Александрии. Они постоянно играли в кости и Фабий, даже начал оставаться ночевать у их костра. Лоредан подозревал, что и вином, они там, тоже балуются.
Через несколько дней дорога крутым изгибом повернула на юго-запад и после этого напрямую повела к Аугиле. Еще два дня караван двигался по территории империи, а потом пересек условную линию границы, отделявшую мир, принадлежащий в Северной Африке Риму от земель свободных кочевников.
Ландшафт несколько изменился. Вокруг по-прежнему простиралась саванна, но все чаще и чаще, тут и там в неё начали врезаться песчаные дюны и участки каменистой пустыни. Время от времени попадались исхлестанные ветрами скалы медно-красного оттенка. Трава вокруг была жесткой и низкорослой. Пару раз караван проходил мимо небольших озер, но вода в них оказалась соленой и совершенно непригодной для питья. Когда обжигающе горячие ветры, налетавшие с юга, поднимали тучи колючего песка, путники были вынуждены закрывать лица, кто капюшонами плащей, кто свободно свисающими концами тюрбанов.
На стоянках, для костров использовали ветки высохших сикомор и ветки колючего кустарника.
С каждым днем близость великой ливийской пустыни ощущалась все явственнее. Путники чувствовали ее дыхание, видели вдали огромные участки песка, протянувшиеся на множество миль и перемежавшиеся со всё более редкими участками травянистой саванны. На горизонте тянулись цепи гор, за которыми уже лежала настоящая пустыня – огромное безжизненное море песков. Век от века это песчаное море неспешно, но упорно и неотвратимо ползло и надвигалось на север, делая плодородную, цветущую полосу вдоль северо-африканского побережья все уже и уже.
На третий день после пересечения границы, один из сирийский лучников подошёл к центуриону Клодию Церру и сообщил, что заметил слежку за караваном.