И я… я не понимала, почему этот взгляд ранит.
Я не знала его имени. Не знала его голоса. Но где-то глубоко, под слоями тьмы, льда и чужой воли, что‑то откликнулось на этот взгляд. Слабое, но живое. И я почувствовала, как оно бьётся, пытаясь пробиться наружу — как сердце, которое я давно считала мёртвым.
***
Я развернулась, и каждый мой шаг отзывался тихим, гулким эхом в мёртвой тишине опустевшей площади. Этот звук, словно удары в пустой гроб, растворялся в дыму и пепле, в мерцающих углях, медленно угасающих на черных камнях.
Сердце… да, оно словно споткнулось, пропустив удар. На миг замерло, как будто само колебалось — биться ли дальше в этом новом, чужом ритме. Я подавила этот сбой, вдавила в глубину, туда, где не достанет даже память.
Жалкие маги… — слова скользнули в мыслях холодным лезвием. — Гордые, сильные, но хрупкие, как тонкий фарфор. Стоит лишь надавить, и они рассыпаются в пыль. Их жизнь — пепел на ветру, без следа, без смысла.
За спиной едва ощутимо шевельнулась тьма моих крыльев, словно одобряла мой выбор, обвивая меня мягкими, но тяжёлыми волнами. Этот шёпот тьмы был тягучим и вкрадчивым, он звал уйти прочь, туда, где нет их лиц и их глаз, где нет этого непрошенного света, пытающегося пробиться сквозь трещины во мне.
Я подняла подбородок и направилась прочь, не оглядываясь, позволяя холодной власти вновь заполнить каждую жилку. Пламя позади гасло, шаги мои становились всё тише, и вскоре площадь осталась позади — вместе со всем, что могло меня поколебать.
На сегодня хватит.
Пора домой.
Осколок света
Замок Императора встретил меня привычной прохладой и мраком, густым, как утренняя мгла в горах. Высокие ворота из чёрного обсидиана распахнулись без звука, и заледенелый воздух окутал кожу, словно приветствие старого, верного дома.
Шеренги демонов стояли по обе стороны от главного зала — выстроенные, как статуи, с опущенными головами. Они кланялись, касаясь коленями каменного пола, пока я проходила мимо. Никто не осмеливался поднять взгляд без моего разрешения. Но я чувствовала их — этот древний, фанатичный трепет, смешанный с благоговением. Для них я была не просто правительницей. Я была олицетворением их силы. И они пили её, как жаждущие воду.
Тёмные факелы, горевшие холодным фиолетовым пламенем, отбрасывали на стены резкие, искажённые тени. Каждый шаг отдавался глубоким эхом в пустоте, но внутри меня этот звук глушило другое — воспоминание.
Его глаза. Я не знала его имени, не помнила его голоса, но взгляд… он пронзил меня, остался занозой. Этот свет, тёплый и упорный, пробившийся на миг сквозь мою тьму, не отпускал. Я сжимала пальцы, чтобы выбить его из мыслей, но он возвращался, снова и снова, как дыхание, от которого невозможно укрыться.
***
В тронном зале меня ждал Император. Мой дед. Сидел в высоком кресле, выточенном из цельного камня, опираясь на подлокотники с резьбой в виде переплетающихся змей. Его глаза — глубокие, как чёрные колодцы, но с теплом, которое он позволял видеть только мне.
— Ты вернулась, — сказал он, и в его низком голосе звучала удовлетворённая гордость. — Я чувствую в тебе вкус победы.
— Всё прошло успешно, — я чуть склонила голову. — Город взят, войска отступили по моему приказу. Но… — я позволила себе на миг встретиться с его взглядом, — мне надоело играться с ними.
— Ах… моя внучка устала, — он чуть улыбнулся. В этой улыбке было всё — гордость, нежность и едва заметная нотка опасного удовольствия. — Я знаю этот огонь в твоих глазах. Ты соскучилась. По охоте, по настоящему вызову.
Я промолчала, но он понял без слов.
— Идём, — приказал он, вставая. — Покажи, чему ты научилась.
Мы прошли в тренировочный зал, где пол из тёмного камня был исчерчен следами прошлых боёв. Дед взял в руки клинок — из чёрной стали, будто вырезанной из ночи.
— Запомни, Элианэла, — сказал он, вставая в стойку, — сила не в том, чтобы ударить быстрее. Она в том, чтобы противник не успел понять, что ты уже победила.
Я выхватила своё оружие, и тьма заклубилась вокруг. Наши клинки встретились — звон разнёсся, как раскат грома. Каждый его удар был наставлением:
— Ты слишком читаешь их движения… смотри глубже.
— Не думай о защите — пусть они думают о своей.
— Твоя сила — это страх, который идёт впереди тебя. Пусть он касается их раньше, чем твой клинок.
И всё же… даже двигаясь в ритме этого боя, я ловила себя на том, что вижу перед собой не его — а другого. Светлые глаза, в которых горел вызов и… что-то ещё.
***
Клинки продолжали скрещиваться, звеня, как удары колокола, но я заметила, что его глаза — глаза Императора, моего деда — стали пристальнее, жёстче. Он чувствовал каждое моё движение, каждый излишне долгий выдох, каждый невовремя брошенный взгляд в сторону.