Моя защита дала короткий сбой. Его меч, тяжёлый, как сама ночь, остановился в сантиметре от моего горла. Мы замерли в тишине, и я поняла — он всё видел.
— Ты отвлеклась, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии была скрытая сталь. — Это недопустимо.
Я опустила клинок, ощущая, как холод скользнул по коже.
— Ничего важного, — произнесла я ровно.
Дед медленно обошёл меня кругом, словно хищник.
— Я знаю тебя, дитя тьмы, — в его голосе прозвучала нежность, замаскированная под наставление. — Ты можешь скрывать мысли от целого мира, но не от меня.
Я молчала. Если бы могла, сожгла бы этот миг в своей памяти дотла, но образ его глаз… тех глаз… возвращался, упорный и тёплый, как свет сквозь трещину в крепостной стене.
Дед остановился передо мной.
— Война — это не только сила рук и клинка, — медленно проговорил он. — Это сила сердца. Если в сердце есть слабое место, враг найдёт его. Скажи мне, кто пробил брешь?
— Никто, — выдохнула я.
Он усмехнулся, и эта усмешка была странно мягкой.
— Ладно. Когда придёт время — скажешь. Или… я увижу это сам.
Он поднял меч, и мы снова сошлись. Но теперь каждый его удар был чуть тяжелее, каждое движение — проверкой.
— Не отвлекайся на прошлое, — звучал его голос сквозь звон стали. — Прошлое — для слабых. Побеждают те, кто живёт в настоящем.
Я двигалась быстрее, тьма подчинялась, но где‑то глубоко, за слоями стального контроля, пульсировал упрямый осколок света. Он был там, даже когда я блокировала удары. Даже когда дед прижал меня к стене и прошептал в самое ухо:
— Либо ты раздавишь это в себе… либо это раздавит тебя.
***
Последний удар клинков отозвался в стенах тяжёлым, катящимся эхом, будто замок сам запоминал каждый наш поединок. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как пот стекает по вискам, и опустила меч. Дед тоже понизил клинок, но его взгляд — пронзительный, внимательный — не отпускал меня, словно он ждал, что я выложу то, что носятся у меня внутри, даже если я этого не хочу.
Я провела тыльной стороной ладони по лицу, стирая влагу, но слова сорвались раньше, чем я успела их взвесить:
— Я видела его… — подняла глаза, вцепившись в его реакцию. — Своего брата. На поле боя. Я почувствовала его магию… она отзывалась во мне, как моя собственная кровь.
Дед замер — почти незаметно, но я почувствовала это в тишине между нами.
— Ты уверена? — тихо, но с нажимом.
— Абсолютно. Это невозможно перепутать, — я отвела взгляд в тёмную глубину зала, в те места, где огни факелов только цеплялись за камень. — И… дед… я хочу знать о родителях.
Он медленно положил меч на стойку, сложил руки за спиной и подошёл ближе. В шаге от меня воздух стал тяжелее.
— Что именно ты хочешь знать, дитя?
— Всё, — я сжала пальцы так, что костяшки побелели. — Но главное… они ведь ненавидят меня, да?
В памяти едва проступали расплывчатые картины детства — тёплый свет залитых солнцем залов, обрывки разговоров, резкий запах трав в садах… и лица. Лица, которые я помнила неясно, словно сквозь толщу воды. Лица, в которых никогда не было тепла для меня. Взгляды, острые, как холодный металл. Взгляды, от которых я сжималась, ещё не понимая почему. Я помнила их так, будто это было вчера: осуждающе прищуренные глаза, отстранённые улыбки, что никогда не предназначались мне. Как будто я была ошибкой в идеально выстроенной картине их мира.
— В детстве… — продолжила я тише, — я всегда знала, что они не любят меня. Я это чувствовала в каждом их взгляде. В каждом молчании. И ведь я права, верно? Они никогда не любили меня.
На миг в лице деда мелькнула тень — неразличимый намёк на что-то, что он сам бы, может, и не признал. Или мне показалось? Он сделал короткий вдох, приглушённый, и тот утонул в гулкой тьме зала.
— Любовь — это слабость, — сказал он ровно, обойдя меня кругом, как хищник, медленно смыкающий кольцо. — Твои родители слишком цеплялись за свой «свет» и за то, что они считали правильным. Когда ты родилась… ты стала отражением того, чего они боялись. Они не знали, как принять тебя. Не умели. И не захотели учиться.
Я слушала, и где-то в груди что-то холодное обвивало сердце.
— Их неприязнь — не твоя вина, — он поймал мой взгляд, его голос стал низким. — Это их порок. Их страх. Но знай: страх — это тоже сила. Они боялись тебя, потому что уже тогда чувствовали в тебе могущество, способное сломать их мир.