— Я не верю тебе, — выдохнула я, и собственные слова показались слишком хрупкими в этой гнетущей тишине.
— Не нужно верить, — произнёс он тихо, но в этой тишине каждое слово хлестало, как удар плетью. — Всё, что ты знала, рухнет. Всё, чем ты была, исчезнет. И на твоё место встанет та, кем ты должна быть. Ты примешь магию Тьмы!
— Никогда, — выдохнула я сквозь зубы, и лёд внутри дрогнул, откликаясь на моё упрямство острым звоном.
Его глаза блеснули в полумраке, и он сделал ещё шаг вперёд. Холод от него сжал моё сердце, будто ледяная рука легла прямо на грудь.
— Ты упрямая, сказал он, и в голосе его звучало странное, почти одобрительное удовольствие. — В этом ты похожа на свою бабушку. Но скоро поймёшь: сопротивление бессмысленно.
— Не думаю, — я выпрямилась, хотя тело налилось свинцом.
— В тебе течёт моя кровь, и нет силы в этом или любом другом мире, способной это изменить, — произнёс он, словно провозглашая приговор.
***
Слова легли на меня тяжёлой, глухой бронёй, и холод от них, казалось, просочился сквозь кожу. Но я, сжав зубы до боли в челюсти, не позволила им дойти до самого сердца.
— Мне всё равно, кем ты себя называешь. Я не подчинюсь.
— Подчинишься, — сказал он так просто, будто это уже решено.
Его рука поднялась плавно, почти лениво — и тьма ожила. Из ладони потянулись тонкие, извивающиеся, как живые, струи мрака. Они не были похожи на туман — скорее, на густой дым, которому придали плоть. Эти нити скользнули ко мне, сомкнулись вокруг запястий холодными, как кованое железо, кольцами, а затем мягко легли на горло. Они не сжимали его до боли, но с каждым вдохом забирали у меня частицы воздуха, и мир вокруг стал тише, словно звуки падали в глубокий колодец.
Холод, исходящий от него, был особенным — не тот, что рождают зимние ветра или льдины в северных морях. Это был холод чужой воли, сотканный из силы, которая не знала пощады. Он проникал в кости, в жилы, в самые скрытые уголки моей сущности, выдавливая наружу привычный, чистый холод моего льда, и стремился занять его место.
Сердце сжалось, как в стальных тисках. Лёд внутри — мой, родной, вечный спутник, — задрожал, и я почувствовала, что он едва держится, как свеча на ветру. Тьма надвигалась, и её тяжесть была неумолимой.
— Почувствуй… — его голос был тихим, но каждая нота отзывалась вибрацией в моих венах. — Это так естественно. Это — часть тебя.
— Нет… — прошипела я, и в этом звуке было больше ярости, чем страха. Я ухватилась за свою магию так, словно она была последней нитью, удерживающей меня над пропастью.
Воздух содрогнулся. Серебристый иней заискрился в свете факелов и лёг на пол тонкой, звонкой коркой, словно всё вокруг застыло в ожидании.Тьма дрогнула, сжалась, но не отступила.
Он опустил взгляд на лёд под ногами и позволил уголкам губ дрогнуть в едва заметной, слишком спокойной улыбке.
— Хорошо, — произнёс он с ноткой удовлетворения. — Ты борешься. Но твой лёд — клинок. А я научу его резать только тех, на кого укажу я.
— Ты никогда не прикажешь мне, — сказала я, сжимая пальцы, и ледяные шипы начали проступать прямо из пола.
Он шагнул вперёд, и тьма рванулась за ним. В следующий миг она хлестнула, как чёрный жгут, и я ударила в ответ. Лёд выстрелил из земли острыми, прозрачными, как кристаллы горного ручья, шипами. Воздух раскололся от их столкновения — это был не просто звук, а хруст двух миров, пытающихся уничтожить друг друга. На миг мне показалось, что стены сами отпрянули, дрожа от силы, заполнившей покои.
— Покажи мне всё, что у тебя есть… внучка, — его голос звучал ровно, но я видела, как глубоко в глазах полыхнул интерес.
***
Лёд и тьма сталкивались снова и снова, будто пытались вытеснить друг друга из этого мира. Мой холод бил острыми шипами, хлестал порывами метели, резал воздух так, что он звенел. Его тьма отвечала мягко и вязко, но каждый раз — сильнее, шире, тяжелее. Она просачивалась сквозь защиту, обволакивала, давила с той терпеливой, хищной уверенностью, с которой паук тянет нить за нитью, сплетая свой кокон.
Я стиснула зубы, вложив в очередной удар всё, что во мне осталось. Пол покрылся трещинами от ледяного напора, факелы мигнули, огонь в них чуть не погас. Но стоило мне на миг вдохнуть — он рванул вперёд. Тьма сомкнулась со всех сторон, хлынула в грудь, обрушилась на сознание, вытесняя его, словно прилив, смывающий песчаный замок.
Мгновение — и холод, мой холод, отступил, словно отрезанный от источника силы. Я почувствовала, как всё вокруг уплывает, как звуки становятся глухими, а образы — размытыми.