Грохот боя впереди был не просто звуком — это был живой зверь, рвавшийся к нам: звон стали, крики, свист магии, запах металла и крови, горячий и густой. Я чувствовала энергию врага — резкую, рваную, перемешанную с отчаянием и злостью. Но среди этой какофонии сил я различала другое… особенное.
Четыре точки. Четыре ярких, отчётливых сияния магии, каждое из которых било в сознание, как удар колокола в пустом храме. Каждая аура была разной — и каждая звала, бросала вызов, требовала внимания.
Я шагнула в тень, и она, как всегда, приняла меня безоговорочно — мягко, но властно, закрыв собой, словно крылья матери. Она знала меня и я знала её: вместе мы были чем‑то цельным, живым. Мои воины следовали за мной бесшумно, шаг в шаг, будто мы скользили по шелковой ткани ночи. Их доспехи едва шелестели, их лица были скрыты, а глаза горели тусклым пламенем преданности.
***
Мы вышли на открытую площадку перед воротами укрепления. Воздух был натянут, как тетива, и в этот миг тишина боя показалась невозможной — но именно тогда она и случилась.
— ЛИА!
Крик разрезал пространство, как молния, и ударил в меня не ушами — сердцем. Я вздрогнула, но не телом — в глубине, в том месте, которое я привыкла держать за семью печатями. Я знала этот голос. И ненавидела то, что знаю.
Медленно подняла взгляд. На противоположной стене, приподнявшись над рвом, стоял он. Светлый принц. Его магия сияла так ярко, что даже моя тьма не могла полностью поглотить её. Свет переливался по его коже, стекал по лезвию клинка, вспыхивал в каждом движении. И было в нём что‑то, что тянуло меня ближе, даже пока жгло.
— Элианэла! — перекрыл его голос другой. Тёмноволосый, с глазами цвета глубокой грозовой ночи, он смотрел прямо в меня. — Ты нас слышишь! Это мы!
Слова, которые я хотела отвергнуть, но которые пронзали, как тонкие иглы.
***
Я остановилась в нескольких шагах от ворот. Ветер рвал и путал пряди моих тёмных волос, холод резал кожу, но тьма за моей спиной раскрывала крылья, заслоняя меня от любого чужого света. Они шуршали, дышали вместе со мной — и всё же внутри, под этим чёрным куполом, горела одна чужая искра.
Я смотрела на них — и каждый взгляд был ударом в запертую дверь моей памяти.
— Никто не смеет так меня называть, — мой голос был тихим, но в этой тишине он стал ударом, а слова, пропитанные силой, отозвались глухим гулом в камне стен, как раскат далёкого грома.
— Я знаю, ты помнишь! — Светлый шагнул вперёд, и свет его магии хлынул на меня, обжёг кожу, проломил невидимый барьер теплом, которое чуждо моей тьме. На миг оно пробралось глубже, туда, где я сама себе запрещала смотреть, — вглубь памяти, в скрытые замки, которые я закрывала годами.
— Я не знаю вас, — произнесла я ровно, отмеряя каждый слог, как взмах клинка. — И не желаю знать.
— Лжёшь! — крикнула девушка с мечом, и её глаза горели, как раскалённые угли. — Я видела, как ты дрогнула! Я вижу это даже сейчас!
Я усмехнулась — медленно, почти лениво, без намёка на веселье.
— Может, это было сожаление… о том, что я не уничтожила вас тогда.
— Ты не такая, — раздался другой голос. Глубокий, низкий, с тем надрывом, который режет сильнее, чем любой клинок. Я узнала его сразу. Мой брат.
— Я знаю, что ты там, за этой тьмой, — сказал он, и в его голосе не было ни капли угрозы — только упорство и мольба. — И родители… они тоже переживают за тебя.
Я замерла. Всё вокруг будто на секунду лишилось звука. А потом тихий, холодный смешок сорвался с моих губ, как тонкое лезвие.
— Родители? — я шагнула вперёд, и тьма за моей спиной шевельнулась, как живое существо, словно прислушиваясь. — Ты о ком говоришь? О тех, кто не был рядом всё моё детство? Кто смотрел на меня так, будто я чужая в их доме? Или о тех, чьи лица я едва помню… потому что их никогда не было рядом достаточно, чтобы помнить?
— Они… любят тебя, — он сделал шаг, но его голос дрогнул, как сталь, в которой появилась трещина.
— Нет, — я качнула головой, и пряди чёрных волос упали на лицо, скрывая глаза. — Они боялись меня. И ты знаешь это.
***
Светлый шагнул ближе, и теперь наши ауры почти касались. Свет и тьма сталкивались, искрили, трещали в воздухе, как гремучая гроза, готовая сорваться ударом.
— Лиа, — тихо произнёс он, так, что его слова пронзили гул боя, — если ты сделаешь ещё один шаг… я не смогу отпустить тебя снова.
Тьма за моей спиной вздрогнула, напряглась, отозвалась на мой гнев.
— Тогда молись, чтобы я захотела уйти сама, — сказала я ровно.
— Это не ты, — в его голосе не было обвинения. Только твёрдая уверенность и боль. — Не та, которую я знал. Не та, что боролась за справедливость, даже когда это было глупо. Не та, что вставала между слабым и сильным, даже если это стоило ей крови. Где та Лиа, которая защищала мою сестру от демонов? Где та, кто в Академии всталa одна, защищая незнакомую студентку, потому что не могла смотреть, как её унижают?