Ладонь сжалась в кулак так сильно, что ногти впились в кожу. Я пыталась удержать себя здесь, в настоящем, но образы сна липли к сознанию, как дым, от которого невозможно отмахнуться.
Нет. Я уже не та. Я произнесла это почти вслух — как заклинание, как обет. Но слова не имели веса. Они были пустыми, когда внутри всё ещё горело от того взгляда и от голоса, что тянул меня обратно в воспоминания, которых я не просила.
Я поднялась и подошла к зеркалу. Холодный блеск стекла встретил меня моим же отражением. Там была я — внучка Императора, чьё имя произносят с почтением и страхом. Я, чьи крылья тьмы заслоняют солнце, чьё слово может остановить армию.
Но чем дольше я всматривалась в свои глаза, тем сильнее понимала: это зеркало — враг. Потому что оно показывает не только лицо, но и то, что прячется глубоко внутри. А туда я смотреть не хотела. Не смела.
Но даже тьма, что закрыла меня, не могла заглушить тихого, назойливого шёпота внутри: ты всё ещё помнишь.
Осколки правды
С того дня я больше не покидала замок. Не потому, что он запер меня, не потому, что дед приказал. Нет… Это было моё собственное решение. Моя добровольная клетка. Я замуровала себя в этих стенах, как раненый зверь, что уходит в чащу зализывать раны.
Каменные коридоры стали моими дорогами, пустые залы — моей безмолвной армией. Каждый шаг отдавался эхом, напоминая, что весь этот мир принадлежит мне… и в то же время держит в плену. Снаружи — война, голоса, свет, которого я не хочу видеть. Здесь — тишина, тьма и привычный порядок.
Я тренировалась до изнеможения, пока руки не немели, пока клинок не казался продолжением костей. Иногда падала на колени в зале, где эхо каждого удара гулко катилось по сводам, а дыхание рвалось из груди в рваном ритме. И всё равно вставала. Потому что усталость легче переносить, чем воспоминания.
Когда сил не оставалось, я уходила в библиотеку. Густой запах старого пергамента и чернил был опьяняющим, но страницы книг расплывались, слова теряли смысл. Я ловила себя на том, что читаю одну и ту же строчку по десять раз, а в голове звучал только один голос. Чужой. Нежеланный.
Иногда я просто сидела в тронном зале. На ступенях, в тени колонн, позволяла тьме стекать по плечам, охватывать руки и шею, виться вокруг пальцев. Она нашёптывала тягучие, вязкие заклинания, и я тонула в них, пока вокруг не оставалось ничего. Ничего — кроме чёрной, глухой пустоты.
Я училась подавлять. Забивать воспоминания так глубоко, чтобы они не могли подняться. Слоями — как камнями в могильную яму. Один слой холодной власти. Один слой дисциплины. Один слой ненависти. Но чем глубже я закапывала их, тем отчётливее они пульсировали внутри. Как семя, закопанное в землю, которое всё равно прорастает, пробивая камень.
И я ненавидела себя за то, что даже тьма не смогла задушить одну-единственную искру света, что осталась во мне.
***
Однажды вечером, когда замок погрузился в ночную тишину, я нашла деда в его личных покоях. Огонь в камине отбрасывал на стены высокие тени, делая его силуэт ещё более величественным. Он сидел в кресле, держал в руках кубок тёмного вина и, казалось, ждал меня — хотя я ничего не говорила о своём приходе.
Я остановилась в дверях, глядя на него.
— Ты не спишь, — сказала я тихо.
Он усмехнулся краешком губ.
— Я редко сплю, Элианэла. Особенно в те дни, когда ты ходишь по замку, как призрак, и думаешь, что я этого не замечаю.
Я опустила глаза.
— Я не хотела тревожить…
— Если бы не хотела, ты бы не пришла, — перебил он мягко, но твёрдо. — Говори.
Я прошла ближе, чувствуя, как тьма сама стелется за мной, будто подталкивая. Несколько секунд я просто смотрела на языки пламени в камине.
— Я всю жизнь слышала от тебя, что люди — враги. Что они опасны, лживы и жестоки. И я тебе верила. Но… — я сделала вдох, — я видела в их глазах не только ненависть. Иногда — боль. Иногда — что‑то другое. И я не понимаю.
— Ты хочешь понять их? — медленно спросил он.
— Я хочу понять тебя, — ответила я.
Он отставил кубок и поднял на меня взгляд. В этот момент в нём не было ни насмешки, ни привычной холодной уверенности. Только усталость и что‑то, что можно было принять за… рану. Старую, но всё ещё открытую.
— Ты никогда не спрашивала об этом, — произнёс он после паузы.
— Потому что боялась, — призналась я тихо. — Но теперь мне нужно знать.
Он кивнул медленно, как человек, который наконец решился открыть ту дверь, которую держал закрытой слишком долго.