Он не отвёл взгляда.
— Да. В какой‑то мере.
— Почему? — мой голос стал тише, но внутри звенел, как натянутая струна.
Он приблизился ещё на полшага, и, глядя прямо в меня, сказал:
— Потому что они забрали у меня самое дорогое… тебя.
Слова ударили, как клинок под рёбра. На миг земля под ногами будто ушла. Моё имя в его устах звучало не как обвинение, а как воспоминание, от которого у него до сих пор болит душа. Я не знала, как это принять.
***
Я отступила на полшага, но он вдруг произнёс — спокойно, твёрдо, так, будто выносил приговор и дарил спасение одновременно:
— Ты же тоже человек, Лиа.
Я моргнула, не сразу осознавая смысл этих слов, и только спустя мгновение поняла, что он действительно это сказал.
— Что? — мой голос звенел, как клинок, готовый сорваться в удар. В нём дрогнула опасная, почти звериная настороженность.
Кассиан не отвёл взгляда.
— Да, у тебя крылья и кровь, полная тьмы… Но ты родилась с человеческим сердцем. И никакая магия, никакая война не смогла убить его.
Вокруг нас всё замерло. Даже ветер, гнавший холод через перевал, стих, будто и он замер, чтобы услышать эти слова. Лунный свет лег на его лицо, а между нами натянулась тишина — хрупкая и острая, как стекло.
Это было неправдой. Это было невозможным. Я должна была рассмеяться ему в лицо, назвать безумцем, солгать так, чтобы он больше никогда не посмел говорить со мной подобное. Но губы не слушались. И я не могла заставить себя выдохнуть «ты ошибаешься».
***
Я резко отпрянула, и тьма сомкнулась вокруг меня, как тяжёлые, надёжные доспехи, глухим кольцом отсекая его слова. Его взгляд горел — но я уже не смела встречать его.
Развернувшись, я скользнула в ночь, растворяясь в её ледяных потоках. Лес принял меня беззвучно, словно знал, что я бегу.
Я летела обратно к замку, вцепившись в мысль, как в оружие:
«Он опасен».
Повторяла это снова и снова, пока чёрные башни не выросли на горизонте.
Но где‑то глубоко, там, куда даже тьма не дотягивалась, в том самом сердце, о котором он говорил… я знала. Я бегу не от его опасности. Я бегу от того, что едва не поверила ему.
***
Я вернулась в замок ещё до рассвета, но казалось, что ночь пришла со мной и поселилась в каждом углу моих покоев. Сбросила плащ, но холод не ушёл — он сидел внутри, где‑то под рёбрами, обвивая сердце, как ледяная лоза.
Я пыталась отвлечься — зажгла свечи, разложила книги, глядя на страницы, не видя ни слова. Но всё время слышала его голос: «Ты же тоже человек, Лиа».
Эти слова жили во мне, как шёпот, от которого невозможно отмахнуться. Они били в ту часть меня, которую я сама же заковала в цепи, чтобы не слышать. Я старалась вспомнить, когда в последний раз кто‑то говорил со мной так… и не нашла ответа.
Я говорила себе, что это ложь. Что он сказал это, чтобы сбить меня с пути, чтобы вбить клин в мою верность. Но ложь обычно легко рвётся под давлением тьмы, а эти слова — нет. Они держались, как будто были частью меня самой.
Я поймала своё отражение в тёмном окне — глаза, в которых всегда жила тьма, и тень, которую я больше не могла разобрать: чьё она лицо — моё или той, кем я когда‑то была?
Страх поднимался медленно, как вода в глубоком колодце. Не страх перед Кассианом. Страх перед тем, что он видит во мне что‑то, чего я не хочу признавать. Перед тем, что я могла бы поверить ему… и что тогда всё, чему меня учили, рухнет.
Я прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на далёкий лес. Мне казалось, что там, между тёмными ветвями, всё ещё горят его глаза. И я знала — я могу уйти туда снова. Но если пойду, уже не вернусь прежней.
А хуже всего было то, что часть меня… этого хотела.
Фрагмент от лица Кассиана Люмьеррейн
Она исчезла так же внезапно, как появилась — тьма сомкнулась, проглотила её, и на балконе дозорной башни я остался один, с пустотой вокруг и бурей внутри. Я ещё слышал шелест её крыльев в ночи, но уже понимал — сейчас догонять бессмысленно. Не потому, что я не успею, а потому, что она сама должна вернуться.
Я стоял, вцепившись в перила, пока металл под ладонями не заскрипел. Сердце било по рёбрам, а в памяти жило её лицо — напряжённое, колеблющееся, и тот миг, когда её глаза дрогнули, будто она хотела поверить. Эта дрожь была сильнее любого удара меча.
***
В лагерь я вернулся на рассвете. Утро было серым, холодным, в нём не было ни намёка на покой. Костёр в центре лагеря едва держал пламя, ветер рвал дым и забрасывал его нам в лица.
Возле огня сидели Крис, Дариус и брат Лии — мрачный, как сама ночь. Их взгляды встретились с моим. Я остановился у огня, но говорить сразу не смог. Лишь спустя мгновение выдохнул: